Читать онлайн «Александр III и двенадцатый век». Страница 38

В северном княжестве Антиохия, с ее значительным греческим и сирийским населением, ситуация была иной. Византийское правительство всегда рассматривала Антиохию как территорию, принадлежащую Восточной империи. Более того, необходимость выпрашивать византийскую помощь заставляла князей Антиохии идти на уступки. Иоанну Комнину в 1141 году и Мануилу в 1159 году были оказаны царские почести в городе. Церковный аспект этой ситуации затрагивало обещание утвердить греческого патриарха, данное Мануилу в 1159 году. Когда между 1164 и 1167 годами в княжество наконец прибыл патриарх Афанасий, он встретил противодействие со стороны латинского ставленника, Эймара (1142-1196). Более того, последний нашел поддержку среди сирийского населения, которое только что выбрало (1166 год) своим патриархом известного хрониста Михаила Сирийца. Трудная ситуация разрешилась только с гибелью Афанасия при землетрясении 1170 года.

Нет свидетельств того, что Александр вмешивался в споры между различными направлениями христианства в это время, и существуют значительные причины, почему он не хотел так поступать. В то же самое время Мануил Комнин в союзе с иерусалимским королем Амори принял участие в походах против Египта. Он также занял Анкону на побережье Адриатического моря и присоединился к Папе и Ломбардской лиге против Барбароссы. Более того, хотя трудно определить точную хронологическую последовательность событий, в течение этого периода Мануил выдвинул свое знаменитое предложение – он должен заменить Барбароссу в качестве императора. После заключения Венецианского мира ситуация была уже другой, и в 1178 году Александр убедил Церковь Антиохии не подчиняться Константинополю. Проблема Антиохийского патриаршества, однако, была связана с вопросом об объединении восточной и западной Церквей, и на этот масштабный вопрос, который будет рассмотрен более подробно в следующей главе, Александр дал веский ответ.

Благодаря несколько более внимательному отношению к учению и религии, которым характеризовалась середина XII века, у людей появилось желание лучше понять ислам и попытаться, хотя эти попытки часто были неуверенными, установить с ним иные отношения, кроме военных и торговых. Группа ученых под руководством известного клюнийского аббата, Петра Преподобного, подготовила, среди других работ, перевод Корана. Непонятно, преследовали ли эти действия евангельскую цель, но они были поддержаны. Однако, конечно, опрометчиво полагать, что Александр имел отношение к таким акциям. Тем не менее значимым представляется то, что его поглощенность подготовкой крестового похода не исключала идею мирного контакта с мусульманскими правителями, среди которых он был хорошо известен.

Переписка Александра и Саладина, упомянутая позже в письмах к Луцию III, имела отношение к попытке наладить обмен пленными и, следовательно, к крестовому походу. Но примерно в 1169 году иконийский султан Килидж Арслан II, чьи земли в центральной части Малой Азии были особенно уязвимыми и мать которого, как он утверждал, тайно придерживалась христианской веры, попросил у Папы Александра разъяснения христианской доктрины. Папа ответил, послав султану довольно подробные трактаты о Христе и искуплении. Согласно одному тексту, султан позднее крестился, но это недостоверно.

Одна из наиболее интересных встреч между Александром и мусульманскими сановниками произошла, как было указано в предыдущей главе, в Монпелье, вскоре после того, как Папа высадился во Франции в 1162 году. Там он был встречен эмиссаром одного из мусульманских князьков Северной Африки. Кардинал Бозон так описывает эту встречу:

«…полный страсти и горячности сарацинский князь почтительно приблизился к Папе со своей свитой. Поцеловав его туфли, он преклонил колени перед ним, склонил голову, поклонившись ему, как будто стоял перед самим святым и благочестивым Богом христиан. Он обратился к понтифику от имени своего господина, короля мусульман, который направил его. Папа сердечно и серьезно ответил, оказав ему особую почесть, и позволил ему сесть у своих ног среди других видных людей. Все, кто был в поле зрения понтифика восхищались, видя это, и вторили друг другу словами Пророка:

И все земные короли поклонятся ему,

Все народы послужат ему».

Папа Александр III также состоял в переписке, поднимавшей вопросы в отношении Востока, которая быстро прославилась в Средневековье и стала легендарной. Эта история началась в 1145 году, которым епископ Оттон Фрейзингенский датирует информацию, предоставленную епископом Габалы Сирийской Гуго, тогда приехавшим на Запад, о восточном правителе по имени Иоанн, христианине-несториане, который был королем и пресвитером в некоем отдаленном государстве. Примерно двадцать лет спустя в Европе появилось письмо, адресованное императору Мануилу Комнину и различным западным правителям, пришедшее якобы от этого Иоанна и предполагающее возможность совместных действий против сил ислама. Это послание стало историческим cause celebre. Его автор остался неизвестным, а цели, с которыми оно было написано, стали предметом широкого обсуждения. Неясно только, как папа Александр оказался вовлечен в данное дело.

В любом случае, находясь в Венеции в 1177 году, Александр направил послание «королю индийцев», в котором он упомянул некоего Филиппа, члена папской свиты, путешествовавшего на Восток и проводившего переговоры с сановниками, считающимися подданными пресвитера Иоанна. Папа продолжал утверждать, что он послал вышеуказанного Филиппа, к которому он имел большое доверие, выяснить дальнейшие требования Иоанна и передать ему свои наилучшие пожелания.

Сточки зрения исторического факта, отъезд Филиппа стал окончанием вопроса. Об уехавшем члене папской свиты никто никогда более не слышал. Также практически в течение всего следующего века западные путешественники не проникали глубоко в Азию. Но пресвитер Иоанн и его письмо не были забыты, и попытки найти его самого или его преемников стали целью бесчисленных путешественников и миссионеров. Поэтому, хотя непосредственного продолжения путешествия Филиппа не последовало, Александр был первым понтификом, попытавшимся вступить в контакт с Внутренней Азией, по-видимому, ради получения более точной информации. Рассмотрев дела Александра, затрагивающие отношения с различными нехристианскими правителями в целом, неудивительным представляется тот факт, что Руфин, епископ Ассизский, в речи, открывшей Третий Латеранский Собор в 1179 года, назвал Александра одним из тех, чьи дела останутся в памяти людей навсегда.

В политическом мире времен Александра существовало еще одно государство, на котором следует остановиться подробнее, а именно необходимым представляется рассмотреть само папское государство и его столицу. Часто пребывая в изгнании вне Рима, Александр останавливался в различных церковных владениях, особенно в тех, которые недалеко отстояли от южной границы, или в Беневенто, папском анклаве внутри королевства Сицилии. Даже после заключения Венецианского мира, который ликвидировал непосредственную угрозу имперской оккупации, пограничные проблемы оставались неурегулированными, и отношения папы с местной знатью еще не стали стабильными. Тем не менее, благодаря своей настойчивости, Александр смог несколько укрепить свое положение. Был более четко определен его феодальный сюзеренитет над несколькими районами церковных владений, что способствовало уменьшению постоянного беспорядка. Некоторые представители старой знати потеряли свое прежнее влияние. Значимость церковных владений, как здесь следует отметить, заключалась не только в политическом отношении, то есть поддержании территориальной независимости (или относительной независимости) от внешнего давления, но и в финансовом. В век, когда правители всё еще жили, в основном, за счет «своего собственного имущества», по большей части регулярные поступления в папскую казну приходили с папских земель.

Правительство самого Рима продолжало действовать в лице сената по установлениям, данным Евгением III в 1145 году. Как видно из различных замечаний, разбросанных на предыдущих страницах, отношения Папы с горожанами часто были не доброжелательными. Установить причины этого не представляется трудным. Рим переживал критический период в своей истории во время которого влияние старых знатных семей несколько уменьшилось, а народ стал действовать более напористо. Кроме того, городское правительство относилось крайне ревниво к покушениям на свои новоприобретенные полномочия. К этому прибавился рост экономической активности, засвидетельствованный подписанием двух торговых договоров: одного с Генуей (1165 год), а другого с Пизой (1174 год).

Соответственно, вопреки своему особому статусу папского города, Рим все более напоминал северные коммуны. Сильная враждебность римлян, всегда ощущавшаяся его соседями. Тускулом и Альбано, подчеркивалась экономическим давлением и экспансией. В целом лояльный Александру как законному Папе город ревностно относился к любой попытке вмешательства в свои собственные дела. Изредка город уступал имперскому давлению или вел переговоры с имперскими представителями, чтобы сохранить свою автономию или вступить в борьбу со своими соперниками. Таким образом, после почти триумфального возвращения Александра в 1165 году его престиж оставался высоким только до тех пор, пока не прибыл император в 1167 году и не захватил город Льва. Когда Александр, находившийся в Риме, отверг предложения Барбароссы, враждебность горожан стала фактором, определившим его решение искать безопасности в Беневенто. С 1167 года до возвращения Папы после подписания Венецианского мира римляне оставались без Папы. В течение этого периода коммуна получила поощрение оспорить у Папы контроль над своим соперником, Тускулом, стены которого римляне в конечном счете разрушили. Таким образом, хотя Венецианский мир означал официальное завершение всех попыток императора установить свое управление на церковных землях, так же как и в Риме, и восстановил положение папского префекта, он не привел к действительному урегулированию отношений между Папой и коммуной.