Читать онлайн «100 ВЕЛИКИХ МОНАРХОВ». Страница 126

КОММОД

Отец Коммода, римский император Марк Аврелий, который был одним из самых учёных людей того времени, с детства постарался преподать сыну свои нравственные правила и правила великих и выдающихся мужей. Его учили и литературе, и риторике, и философии, но никакой пользы эти занятия не принесли из-за дурных задатков, которые рано проявились у Коммода. Едва ли не с самого детства он отличался постыдным поведением, был бесчестен, жесток, развратен. Искуснее всего он был в тех занятиях, которые не соответствовали положению императора: лепил чаши, танцевал, пел, свистел, наконец, проявлял способности превосходного шута и гладиатора. Признаки жестокости обнаружил он на двенадцатом году жизни. Однажды, когда его мыли в слишком тёплой воде, он велел бросить банщика в печь. Тогда дядька его, которому приказано было это сделать, сжёг в печи баранью шкуру, дабы зловонным запахом гари доказать, что наказание приведено в исполнение.

В 175 году Коммод сопровождал отца в его поездке в Египет и Сирию. После этого, в 176 году, он был провозглашён императором, а в следующем году получил первое консульство. Уже тогда, благодаря мягкости отца, он устраивал в Палатинском дворце попойки и кутежи, собирал у себя женщин, отличавшихся красивой наружностью, и, издеваясь над стыдливостью, устроил публичный дом. Он завёл у себя также упряжку коней, нарядившись возницей, правил колесницами и пировал с гладиаторами. Стараясь смягчить его нрав, Марк Аврелий взял сына на войну с германцами. Но вскоре император заразился чумой и умер, оставив Коммода своим наследником. Тогда Коммод немедленно прекратил войну, которую отец его почти что закончил, одни требования врагов он принял, дружбу других купил деньгами и поспешил после этого в Рим.

В течение некоторого времени молодой император оказывал всяческий почёт отцовским друзьям и во всех делах пользовался их советами. Но потом он поставил во главе преторианцев Перениса, родом италийца, который, злоупотребляя возрастом юноши, совершенно развратил его и отвадил от подобающих государю забот. Охотно поддавшись его влиянию, Коммод стал безумствовать во дворце на пирах и в банях вместе с наложницами, которых он набрал из матрон и блудниц, а также взрослыми развратниками, которых он собрал из простого народа и из знати, насильно и за деньги, причём дело решала красота. Он дошёл до такого позора, пишет Лампридий, что сам отдавался молодым людям…

Между тем, позволив Коммоду заниматься удовольствиями и попойками, Перенис постепенно приобрёл такую силу, что всё управление государством взял на себя. Влияние своё он всецело использовал в корыстных целях и первым делом начал клеветать на самых достойных друзей и сподвижников Марка Аврелия. Успеху его козней много способствовал заговор против императора, раскрытый как раз в это время. Во главе заговорщиков стояла сестра принцепса Луцилла, а убить Коммода должен был близкий к нему человек Клавдий Помпеян. Но, войдя к Коммоду с обнажённым мечом и имея возможность действовать, он выкрикнул: ¦«Этот кинжал посылает тебе сенат». Таким образом, он только выдал существование замысла, но не выполнил дела, так как был в ту же минуту обезоружен. Покушение стало первой и главной причиной ненависти юноши к сенату; сказанное ранило его душу, и он стал считать всех сенаторов врагами. Коммод беспощадно казнил всех, кто состоял в заговоре, а также и многих попавших под подозрение. Луциллу он сначала отправил на Капри, а потом велел умертвить. Впрочем, Перенис ненадолго пережил своих врагов. Вскоре он был обвинён в подготовке покушения на жизнь императора и казнён вместе со своим сыном.

С кончиной обоих вскрылись многочисленные злоупотребления, творимые ими якобы волей императора. Коммод отменил многие распоряжения своего прежнего фаворита и даже объявил о своём намерении лично заняться государственными делами. Но в таком настроении он пробыл не более месяца, а потом всё пошло по-старому. Место Перениса занял вольноотпущенник Клеандр. Он достиг такой чести и могущества, что ему были доверены личная охрана, заведование опочивальней государя и командование войсками. Произволу этого временщика не было никаких границ. Но все, кто пытался раскрыть Коммоду глаза на злоупотребления Клеандра, немедленно подвергались опале. Однако и этого самовластца в конце концов постигла расплата. В 189 году Клеандр скупил в огромном количестве хлеб и держал его под замком, чем вызвал голод в столице. Коммод тем временем настолько отошёл от дел государства, что ничего об этом не знал. Когда же толпа народа двинулась к его дворцу, чтобы принести жалобу на Клеандра, на неё были пущены войска. В результате на улицах города разыгралось настоящее сражение между разъярённой чернью и всадниками. Только тогда Коммоду осмелились донести о происходящем и он распорядился немедленно казнить Клеандра. Едва голову ненавистного вольноотпущенника показали римлянам, волнения улеглись сами собой. Между прочим, выяснилось и то, что Клеандр вступал в связь с наложницами Коммода и имел от них детей, которые после его гибели были убиты вместе со своими матерями.

Испытав потрясения, Коммод стал относиться с недоверием ко всем, беспощадно убивая и легко веря всем наветам. В поведении своём он вскоре откинул всякий стыд и раскрыл перед римлянами всю безмерную пропасть своей разнузданности. Прежде всего вместо Коммода он велел именовать себя Геркулесом; сняв римское и императорское одеяние, он натягивал на себя львиную шкуру и носил в руках дубину. (Этой дубиной он убил несколько человек, одних в припадке гнева, других - просто в шутку.) Иногда он надевал пурпурную златотканую одежду, так что становился смешным, подражая одновременно и расточительству женщин, и силе героев. Изменил он и названия месяцев года, отменив древние и назвав все месяцы своими собственными именами. Август стал именоваться коммодом, сентябрь - геркулесом, октябрь - непобедимым, ноябрь - преодолевающим, декабрь - амазонским. Амазонским он был назван в честь любимой наложницы императора Марции, портретом которой в облике амазонки он любовался.

Не сдерживая себя, Коммод опустился наконец до того, что стал обнажённым участвовать в публичных зрелищах как простой гладиатор. Он велел отрубить голову колоссальной статуе, почитаемой римлянами как изображение солнца, и поместил на её место свою голову, подписав на основании «Победивший тысячу гладиаторов». В самом деле, он победил или убил столько ретиариев, что количество гладиаторских пальмовых ветвей доходило у него до тысячи. Впрочем, все его поединки проходили таким образом, что Коммод подвергался минимальной опасности. Часто он убивал своих противников под видом оборонительной битвы, в то время как у него самого было оружие, снабжённое свинцовым остриём. После того как он уже многих заколол таким образом, один из гладиаторов по имени Сцева, полагаясь на свою смелость, физическую силу и на искусство биться, отбросил тупой меч и воскликнул, что достаточно для двоих того оружия, которым был вооружён сам Коммод. Император испугался, как бы он не выхватил у него в бою кинжал - что бывает - и не заколол его. Поэтому он отпустил Сцеву, стал больше опасаться и других борцов и обратил свою ярость против диких зверей.

Он устроил грандиозное зрелище и дал обещание собственной рукой убить всех зверей. Молва об этом распространилась повсюду, и со всей Италии, а также из соседних провинций сбегались люди, чтобы посмотреть на то, чего они раньше никогда не видали. Ведь разговоры о силе Коммода и о необычайной меткости его руки шли уже давно. При императоре постоянно находились чрезвычайно опытные в стрельбе из лука парфяне и лучшие метатели копья мавританцы. Однако даже их он в конце концов превзошёл своей ловкостью!

Когда же наступили дни зрелищ, амфитеатр был наполнен битком. Для Коммода была устроена ограда в виде кольца, чтобы он не подвергался опасности, сражаясь со зверями лицом к лицу, но, бросая копьё сверху, из безопасного места, выказывал при этом больше меткости, нежели мужества. Оленей, газелей и других рогатых животных, какие ещё есть кроме быков, Коммод поражал, бегая вместе с ними по арене. Но львов, леопардов и других благородных зверей он убивал копьём сверху, обегая вокруг. И никто, пишет Геродиан, не увидел ни второго дротика, ни другой раны, кроме смертоносной; как только животное выскакивало, император наносил удар в лоб или в сердце и никогда не метал в другую цель, и дротик его не попадал в другую часть тела. Вслед за этим зрелищем последовали другие. Отовсюду для Коммода привозили разнообразных зверей, и, убивая, он показал римлянам множество животных из Индии, Эфиопии, из южных и северных земель, дотоле им неизвестных. Как-то раз из подземелий была одновременно выпущена сотня львов, и он убил их всех таким же количеством дротиков - трупы их лежали долго, так что все спокойно пересчитали их и не увидели лишнего дротика. При избиении зверей Коммод проявлял необыкновенную силу, пронзая пикой насквозь слона, прокалывая рогатиной рог дикой нумидийской козы и убивая громадного зверя с первого удара.