Читать онлайн «Тысячелетие вокруг Каспия». Страница 63

Их подданные, их опора — дехканы, так же как и военное сословие в Багдаде, теряли свою пассионарность. И когда в 999 г. тюрки «с широкими лицами, маленькими глазами, плоскими носами, малым количеством волос (на бороде), с железными мечами, в черной одежде»[405] подходили к Бухаре, то саманидское правительство обратилось к народу. Однако факихи (теологи) разъяснили народу, что «если бы Ханиды (тюрки) препирались (с Саманидами) из-за религии, то сражаться с ними было бы обязательным. Но когда борьба идет из-за благ сего мира, то не позволено мусульманам губить себя и предоставлять себя для убиения».[406] Бухара сдалась, Саманиды были убиты. Оседлые, цивилизованные люди подпали под власть кочевников… но как будто они этим не очень тяготились. Странно, неправда ли?

Причин, объясняющих эту странную коллизию, несколько, но мы отметим из них три, что будет «необходимо и достаточно». Спад пассионарного напряжения всей суперэтнической системы «мира ислама» безусловно имел место, но в фазе надлома исчезают не все пассионарии, и не сразу, так что это одно не решает проблемы. Потеря популярности Саманидами тоже была налицо. Ведь им, как и багдадским халифам, приходилось окружать себя тюркскими гулямами, т. е. самим организовывать химеру. Так если тюрки все равно правят, то зачем тогда эмиры? Вероятно, так или вроде того рассуждали обыватели Бухары Нишапура, Рея и Хорезма.

И наконец, мучительной болезнью «мира ислама» были злые сектанты, о которых было рассказано выше. Как упоминалось, на протяжении Х в. они произвели ряд восстаний, где пролились реки крови, и создали два государства: Фатимидский халифат в Египте и Карматскую республику в Бахрейне (Восточная Аравия), но не в этом была их сила. Карматы и исмаилиты широко использовали ложь. Они притворялись мусульманами. Они убивали мусульман безнаказанно, ибо убийц спасала тайная община. И ладно бы, если бы они убивали только феодалов; нет, каждый простой человек мог стать жертвой убийцы, которым руководил пир (старец). А халифы и эмиры так боялись отравленных кинжалов исмаилитов, что не принимали против них решительных мер. Да и не могли они это сделать, так как не знали, кто из их визирей и эмиров — тайный исмаилит. Исмаилиты всегда лгали, ибо таков был их закон, весьма для них выгодный, ибо с желавших не быть убитыми они брали большие деньги.[407] Как это напоминает гангстеров XX века!

Так, в середине Х в. оказалось, что в Саманидском эмирате исмаилиты занимают важные должности: военачальник саманидских войск в Хорасане, раис Бухары, сахиб хараджа (нач. фин. отдела), пославший фатимидскому халифу Кайму (934–946 гт) дотацию в 119 тысяч динаров. Исмаилитов особенно поддерживал эмир Наср II. Его сын Нух I (943–954 гг.) отрешил отца от власти, перебил захваченных исмаилитских вельмож с помощью тюркской гвардии, но при этом выяснилось, что верить можно только тюркам, которые по простодушию и необразованности были чужды гностической исмаилитской философии и мистике. Но они-то и погубили последних Саманидов.

В решающие дни битв за Бухару между таджиками-саманидами и тюрками, династию которых условно принято называть «Караханиды», саманидский полководец, наместник крепости Газны Себук-тегин предал эмира Нуха II (976–997 гг.) и его преемников Мансура II (997–999 гг.) и Исмаила (999-1005 гг.), которые героически сражались против тюрок, но погибли, и не от сабель противников, не в боях, где смерть так естественна, а от рук своих подчиненных. Поистине, нельзя спасти народ, который не желает, чтобы его спасали. Себук-тегин был простым гулямом. Он овладел властью, опираясь не на членов своего этноса, а на своих боевых товарищей, т. е. на консорцию. Это был тип химеры, где ведущая часть была полностью оторвана от почвы, или, точнее, деэтнизирована. По сути дела, Субук-тегин и его сын Махмуд Газневи (998-1030 гг.) создали и постоянную армию, т. е. уподобились римским солдатским императорам, с той лишь разницей, что не армия служила стране и народу, а народ — армии.

Так возник Газневидский султанат, где все подданные султана делились на два сорта: воины и налогоплательщики. Одни платили налог кровью, другие — деньгами. Воины были тюрки, прочие — аборигены, которым запрещалось даже выражение патриотизма. Однажды жители Балха вздумали защищать свой город от Караханидов и получили выговор за сгоревший во время боя базар. Султан Махмуд сказал, что воевать — не их дело, а на реставрацию базара с горожан надо бы потребовать деньги, но он их, по доброте, прощает.

Сила такой системы была огромной. Пятнадцать походов в Индию доставили Махмуду много денег: в 1000 г. Махмуд подчинил Хорасан, в 1010–1011 гг. — Гур, в 1017 г. — Хорезм, в 1-29 г. — Рей и Хамадан, разгромив при этом Буидов. Но этот колосс на глиняных ногах упал в 1040 г., когда сельджуки перебили газневидских гулямов при Денданакане. Но о них позже.

Сделаем краткое резюме. Прогрессивное экономическое развитие стран Ближнего Востока в Х-ХI вв. отсутствовало. Рост производительных сил ограничивался постоянными войнами. Если и были то там, то здесь «тихие» десятилетия, вслед за ними шли годы кровопролития, смешавшие часть накопленных материальных и культурных благ. В лучшем случае сохранился уровень, достигнутый при Аббасидах, да и то за счет талантов и трудолюбия таджиков, персов, арабов и хорезмийцев.

Социальные системы упрощались. Победоносные тюрки либо сохраняли свой быт, либо составляли войска султанов, живших очень неплохо за счет аборигенов и умиравших в сражениях, которые бывали часто, даже слишком часто.

Талантливых поэтов и ученых было много, но жизнь их была незавидна. Судьба их зависела от произвола султанов и доносов факихов. И все-таки они работали. Слава им![408]

Но на фоне социально-экономической стабильности процессы этногенеза шли убыстренно, что и определяло напряженность политической истории, т. е. калейдоскопичность событий, смену удач и трагедий, определяющую характер жизни этносов и отдельных людей. А ведь именно это интересует современников и участников событий и тех историков-этнологов, которые хотят этом разобраться.

Теперь пора перейти к первому, предварительному обобщению. В начале XI в. всей оседлой, земледельческой, цивилизованной частью мусульманского суперэтноса овладели химеры. В Ираке и Западном Иране дейлемито-арабо-персидская — халифат; в Восточном Иране — тюрко-иранская — Газневидский султанат; в Мавераннахре и Кашгарии — тюрко-таджикская — государство Илекханов (Караханидов); в низовьях Амударьи — тюрко-хорезмийская. Моноэтнический принцип социальной организации был утрачен всюду, кроме Сибири, Месопотамии, где вожди бедуинских племен захватывали города и держали себя независимо, и самой Аравии, где в Бахрейне весь XI в. процветала Карматская республика. Как ни странно, именно эта антисистема сохранила этнический арабский облик, который был утрачен в столице — мировом городе Багдаде. Но распространение ее было ограничено. Хотя карматские эмиссары (да'и) проповедовали по всему Ирану, новообращенные неизменно терпели поражения от дейлемитов и тюркских гулямов. Следовательно, можно сказать, что карматская угроза стимулировала размножение этнических химер, а это влекло важные сдвиги в этногенезе.

Химера — система неустойчивая. Возникает она только тогда, когда пассионарное напряжение спадает и приближается к нормальному уровню — гомеостазу. Тогда исходные этносы не сливаются в новый этнос, а аннигилируются, т. е. попросту говоря, — исчезают. Это равно относится к побежденным и победителям. И вот нет более грозных дейлемитов; исчезли храбрые чигили и ягма; без следа пропали древние хоразмии; куда девались халаджи, карлуки и могучий этнос гурцев? Хотя потомками их В.В. Бортольд считал современных джемшидов и тайменей.[409]

Однако потомки есть у всех, и они живут, но в составе других этносов, ибо этносы — система, а не человеческое поголовье с условным названием, которое можно менять по произволу. Но когда этнос живет как целостность и сталкивается с химерой или антисистемой, дело кончается тем, что остается кто-то один. В XI в. эта ответственная роль выпала на долю сельджуков.

Бывает, что старые этносы вдруг оживают.

Вспомним, что чаще всего пассионарный генофонд передается по материнской линии, хотя растрачивается он драчливыми мужчинами. Когда огузы, оттесненные засухой Х в. на юг, поселились на склонах Копет-дага, с которого стекали прозрачные ручьи», орошавшие заросли фисташковых деревьев и прилегающие луга, они продолжали делать набеги на соседей, ибо привыкли к мелким войнам на своей родине. В числе добычи были женщины из Хорасана и Гургана, носительницы пассионарности арабов и таджиков. Действительно, уже второе поколение этих метисов, воспитанное в традициях степной доблести и верности, одержало победу при Денданакане над газнийскими гулямами, а их детей и внуков донесли степные кони до лазурных вод Мраморного моря.