Читать онлайн «Выбирая свою историю."Развилки" на пути России: от Рюриковичей до олигархов». Страница 97

Руководствуясь этими общими соображениями, Плеве не только не находил нужным ослаблять стеснительные для евреев законы, но и не стремился снизить накал бытового антисемитизма в черте еврейс­кой оседлости. Когда в Кишиневе 6—7 апреля 1903 г. разразился страшный еврейский погром, в ходе которого по неполным официаль­ным данным было убито 45 человек, ранено около 400 и разрушено 1300 еврейских домов и лавок, полиция и войска бездействовали и вмешались только через 30 часов после начала «беспорядков». Более тою, от правительства не последовало никакого публичного заявле­ния с осуждением погрома, а большинство его участников были оп­равданы судом или, получив небольшие сроки, вскоре амнистирова­ны. Тем самым правительство в глазах простонародья поощряло пог­ромы. Они и не замедлили повториться осенью 1903 г. в Гомеле и Могилеве.

Поразительная «нераспорядительность» полиции и войск при пог­ромах бросалась в глаза современникам, которые были уверены, что Министерство внутренних дел пыталось «канализировать» недоволь­ство масс экономическим положением, обратив это недовольство на евреев. Некоторые высказывания Плеве позволяют заключить, что по­добный ход мыслей был ему не чужд. Например, в 1902 г. он говорил корреспонденту американского журнала «К.шз1ап Соггезропёепсе», что «в России нет революционного движения, есть только евреи, кото­рые и являются истинными врагами правительства».

Политические противники — либералы и социалисты — прямо об­виняли Плеве в организации погромов. В нашем распоряжении нет свидетельств, которые позволяли бы это безусловно утверждать. Зна­менитое письмо Плеве бессарабскому губернатору фон Раабену, в ко­тором он предупреждал губернатора о готовящемся погроме и насто­ятельно рекомендовал его «прекратить мерами увещания, вовсе не прибегая, однако, к оружию», было фальшивкой. Нет ничего удиви­тельного, однако, в том, что весь мир принял фальшивое письмо за подлинное, поскольку, по словам товарища министра В.И. Гурко, «сам Плеве, прочитав его в "Освобождении"... подумал, что оно действительно было им подписано», и собирался устроить нагоняй служащим, которые осмелились «подсунуть» ему к подписи такое письмо.

В осторожности своих сотрудников Плеве не мог быть безусловно уверен. Антиеврейские настроения министра были широко известны, и это способствовало распространению подобных взглядов между чи­нами министерства. Дошло до того, правда уже после гибели самого Плеве, что прокламации, призывающие к погромам, печатались в секретной типографии Департамента полиции. Проделывал это в 1905 г. жандармский офицер Комиссаров, с ведома по крайней мере ближайшего своего начальства.

Более того, Плеве сыграл важную роль в укреплении антисемитс­кой идеологии и во всемирном масштабе. Именно он способствовал опубликованию самой знаменитой антиеврейской фальшивки, сыг­равшей зловещую роль в XX веке и продолжающей морочить головы нашим современникам. С 28 августа по 7 сентября 1903 г. в несколь­ких номерах петербургской газеты «Знамя», издававшейся тем же Паволаки Крушеваном, которому принадлежала и кишиневская газе­та «Бессарабец», статьями которой был спровоцирован кишиневский погром, была напечатана «Программа завоевания мира евреями», по­лучившая позднее широкую известность под названием «Протоколы сионских мудрецов».

«Протоколы» представляют собой якобы стенограмму заседания всемирных лидеров евреев, планирующих завершающую часть опе­рации по захвату власти во всем мире. Инструментами этой борьбы были университеты, школы и пресса, распространяющие идеи либерализма и равенства, которыми со времен Французской революции евреи подрывали основы традиционных монархий в Европе. Российс­кая империя представлена в «протоколах» последним препятствием на пути установления всемирного еврейского правления.

Первоначально неизвестный владелец списка предложил его к публикации относительно благопристойной правой газете Суворина «Новое время», но там побоялись цензурных репрессий, российское законодательство формально запрещало «натравливать одну часть на­селения на другую», а отношения Суворина с властями были сложны­ми. Крушеваи обратился к министру внутренних дел В.К. Плеве, с ко­торым был хорошо знаком, — румынский боярин Крушеван и потомок прибалтийских немцев фон Плеве, как «истинно русские» люди, оба были деятельными членами первой в России националистической об­щественной организации — «Русского собрания», созданного в Петер­бурге в 1900 г. Плеве дал соответствующие распоряжения цензурно­му ведомству, и публикация состоялась.

Трудно вообразить себе, что Плеве, возглавлявший Департамент полиции с 1881 по 1894 г. и вернувшийся в ведомство в качестве ми­нистра в 1902 г., не знал, что «Протоколы» были сфабрикованы меж­ду 1897 и 1899 гг. во Франции. Сырьем для составителей «Протоколов» послужил памфлет французского публициста Мориса Жоли «Диалоги в аду между Макиавелли и Монтескье» (написанный в 1864 г.). Само­разоблачительные речи, вложенные Жоли в уста «Макиавелли», в ко­тором тогдашний читатель легко узнавал Наполеона III, сделались пос­тановлениями «мудрецов». Произведена была фальшивка по указанию главы заграничной агентуры Департамента полиции Петра Ивановича Рачковского, который вообще любил артистические подделки доку­ментов и часто пользовался этим приемом.

Во всяком случае тогдашним сотрудникам Департамента поли­ции было известно доподлинно, кем и когда сфабрикованы «Прото­колы». Об этом свидетельствует эпизод с монаршим ими увлечением. В 1905 г. подарочное издание «Протоколов» было поднесено Нико­лаю II. Книга произвела на него глубокое впечатление, о чем свиде­тельствовали высочайшие пометы на полях: «Какая глубина мысли!», «Какое точное выполнение своей программы!», «Наш 1905 год точно под дирижерство мудрецов», «Всюду видна направляющая и разруша­ющая рука еврейства» и т. д. Лидеры крайне правых обратились в Министерство внутренних дел за разрешением широко использовать

«Протоколы» для идеологической борьбы с «воинствующим еврей­ством». Тут министр внутренних дел П.А. Столыпин, отличавшийся от Плеве несколько большей моральной щепетильностью, велел произве­сти секретное расследование, которое не заняло много времени — изго­товители фальшивки хотя и оставили службу по полицейскому ведом­ству, обретались в добром здравии. Николай II был глубоко потрясен и на прожекте использования «протоколов» начертал резолюцию: «Про­токолы изъять, нельзя чистое дело защищать грязными способами».

«Протоколы», однако, свою роль сыграли. Помимо разжигания ан­тисемитских настроений, у них была вторая цель, ныне совершенно забытая, а тогда для Плеве — главная. Они должны были дополнитель­но скомпрометировать в глазах царя «защитника евреев» Витте и бы­ли картой в игре, которую вел против него Плеве.

«Маленькая победоносная война»

Противоположные позиции Витте и Плеве занимали и относительно внешней политики, точнее, того ее направления, которое приобрело особую остроту в начале XX века. Дальневосточный узел междуна­родных противоречий Витте предлагал осторожно распутывать, Пле­ве готов был его разрубить.

Первые контакты России с Японией были установлены в середине XIX века, когда Япония вышла из изоляции. В 1855 г. в Симоде дву­мя державами был подписан договор, установивший между ними гра­ницу на Курилах между островами Уруп и Итуруп. Однако когда Рос­сия принялась за освоение Сахалина, считая его своим владением, это вызвало протесты со стороны Японии. Спор был разрешен в 1875 г., когда в Петербурге был подписан новый договор, по которому Россия получила Сахалин в обмен на 18 островов Курильской гряды. Отно­шения между двумя странами были вполне добрососедскими до тех пор, пока Япония не начала экспансию на материке. В 1895 г. она разгромила слабую китайскую армию и вынудила Поднебесную импе­рию подписать в Симоносеки унизительный договор. Китай отказы­вался в пользу Японии от сюзеренитета над Кореей и кроме того усту­пал ей Тайвань и Ляодунский полуостров.

Утверждение Японии на материке вызвало тревогу великих дер­жав. Россия, поддержанная Германией и Францией, заставила Японию отказаться от территориальных приобретений, ограничившись контрибуцией (причем Тайвань и Ляодунский полуостров оставались в составе Китая, а Корея получала независимость).

В 1896 г. Россия и Япония договорились о равных правах в Корее. Проникновение России в Корею велось финансовыми методами, в 1897 г. был открыт Русско-Корейский банк, управление корейскими государственными финансами было передано российскому советни­ку, а в корейской армии появились русские инструкторы.

Одновременно Россия вполне воспользовалась «благодарностью» Китая. В 1896 г. крупный сановник, фактический правитель Китая Ли Хунджан, которому Витте преподнес в «подарок» бриллиант ценой в миллион рублей, заключил с Россией договор об оборонительном со­юзе. Чтобы обеспечить быстрое прибытие в случае нужды российских войск, тем же договором Русско-Китайскому банку была предостав­лена концессия на сооружение Китайско-Восточной железной дороги от Читы до Владивостока по территории северной китайской провин­ции — Маньчжурии, на которую положила глаз Япония. Акционерное общество КВЖД формально считалось частным, но полностью конт­ролировалось российским правительством. Более того, в 1898 г. Рос­сия добилась от Китая права на аренду южной части Ляодунского по­луострова с Порт-Артуром. Все эти акции были восприняты Японией как нежелание России учитывать японские «интересы», отношения между державами испортились.