Читать онлайн «Выбирая свою историю."Развилки" на пути России: от Рюриковичей до олигархов». Страница 78

«Призвавши к топору, — отвечал Герцен, — надобно овладеть дви­жением, надобно иметь организацию, надобно иметь план, силы и го­товность лечь костьми, не только схватившись за рукоятку, но схва­тив за лезвие, когда топор слишком расходится».

Попытки подтолкнуть, радикальными средствами ускорить про­цесс народного взросления только вредны. В 1866 г. после того как в царя стрелял студент Дмитрий Каракозов, Герцен высказался вполне определенно: «Пуль нам не нужно... мы в полной силе идем большой дорогой... Остановить нас невозможно, можно только своротить с од­ной большой дороги на другую — с пути стройного развития на путь общего восстания».

Сообразно этому идеалу будущего общества, совмещающего сво­боду и коллективизм, строилась и первая народническая организа­ция — «Земля и воля», возникшая весной 1862 г. Программа орга­низации лишь в самом общем виде предусматривала созыв Земско­го собора, которому на правах учредительного собрания предстояло установить «правление выборное по областям, с главным избран­ным сеймом в Петербурге или в Москве», отмену частной собствен­ности и «изменение городского и сельского быта в общины». Сама же организация представляла собой федерацию местных кружков, в которой Центральный комитет не обладал распорядительными, ко­мандными полномочиями, а играл исключительно координацион­ную роль.

Едва ли не главной задачей организации мыслилось предотвраще­ние кровопролития при грядущей народной революции. В первом но­мере издававшегося землевольцами листка «Свобода» сообщалось, что «организация наша составилась из людей непоколебимо убежденных, .. .что при неспособности правительства революция в России неизбеж­на, что она неминуемо разразится в восстании ограбленного и подав­ленного народа и что при жестокости и тупоумии правительства она может получить исполинские размеры кровавой драмы, если все, или по крайней мере большинство, способное и честное, из образованных классов, не станет на сторону доведенного до восстания народа и не обессилит тем самым окончательно правительства, лишив его какой бы то ни было пользы в диком упорстве».

В том же духе мыслил и Чернышевский, призывавший «барских крестьян» от имени их «доброжелателей» (Неопровержимых доказательств того, что прокламация, начинающаяся слова­ми «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», составлена Н.Г. Черны­шевским не существует, однако большинство исследователей на основании кос­венных данных склонны приписывать текст именно ему.) «покуда пора не пришла, ...силу беречь, себя напрасно в беду не вводить, значит спокойствие сохранять и виду никакого не показывать. .. .А когда все готовы будут, значит везде поддержка подготовлена, ну, тогда и дело начинай. А до той поры рукам воли не давай, смиренный вид имей, а сам промеж своим братом мужиком толкуй да подговаривай его, чтобы дело в нас­тоящем виде понимал. А когда промеж вами единодушие будет... тог­да и легко будет волю добыть».

«...В руках нашего комитета»

Приготовление крестьян к социальному перевороту очевидно должно было занять длительное время. Такая тактика казалась проигрыш­ной весьма многим народникам начала 60-х годов. Дело было не столько даже в революционном нетерпении молодежи, которая сос­тавляла костяк движения. Сторонники радикальных мер опасались упустить благоприятный момент для такого переворота, поскольку «развитие капитализма и все большее и большее проникновение в на­родную жизнь (благодаря протекторату и стараниям русского прави­тельства) разных язв буржуазной цивилизации угрожают разруше­нием общины и большим или меньшим искажением народного миро­созерцания».

Радикальное течение обнаружилось почти немедленно после крестьянской реформы в «эпоху прокламаций». Первой ласточкой была прокламация «К молодому поколению», появившаяся осенью 1861 г., она угрожала династии Романовых физическим уничтоже­нием, если та не проведет требуемых от нее реформ.

В наиболее ясной форме основные догматы этого направления были представлены в прокламации «Молодая Россия», составленной в первой половине 1862 г. студентом физико-математического фа­культета Московского университета Петром Заичневским. Разделив всю Россию на непримиримые «императорскую» и «революционную» партии, Заичневский утверждал, что герценовский «Колокол» «не мо­жет служить не только полным выражением мнений революционной партии, но даже и отголоском их». «Близорукий ответ» Герцена «на письмо человека, говорившего, что пора начать бить в набат и приз­вать народ к восстанию, а не либеральничать», его надежда «на мир­ный переворот; его отвращение от кровавых действий, от крайних мер, которыми одними можно только что-нибудь сделать, — оконча­тельно уронили журнал в глазах республиканской партии».

Составитель прокламации, ссылаясь на опыт европейских рево­люций, честно предупреждает, что представляемая им «революцион­ная партия» будет «последовательнее не только жалких революционе­ров 48 года, но и великих террористов 92 года», и не побоится «для ниспровержения современного порядка» «пролить втрое больше кро­ви, чем пролито Якобинцами в 90 годах». Призываемая Заичневским революция, «революция кровавая и неумолимая, — революция, кото­рая должна изменить радикально все, все без исключения, основы современного общества», должна одновременно привести и физичес­кому уничтожению — «погубить» — всех «сторонников нынешнего по­рядка».

Основные программные требования, заявленные в прокламации, состояли в «изменении современного деспотического правления в республиканско-федеративный союз областей», причем «на сколько облас­тей распадется земля русская, какая губерния войдет в состав какой об­ласти, — этого мы не знаем: само народонаселение должно решить этот вопрос». Каждая область должна состоять «из земледельческих общин, все члены которых пользуются одинаковыми правами», причем «вся­кий человек должен непременно приписаться к той или другой общине: на его долю по распоряжению мира назначается известное количество земли, от которой он, впрочем, может отказаться или отдать ее в наем. Ему предоставляется также полная свобода жить вне общины и зани­маться каким угодно ремеслом, только он обязан вносить за себя ту по­дать, какая назначается общиною».

Далее прокламация требовала «заведения общественных фабрик, управлять которыми должны лица, выбранные от общества, обязан­ные по истечении известного срока давать ему отчет»; и «заведения общественных лавок, в которых продавались бы товары по той цене, которой они действительно стоят, а не по той, которую заблагорассу­дится назначить торговцу для своего скорейшего обогащения». Выставлялись требования «общественного воспитания детей», «полного освобождения женщины», «уничтожения брака как явления в выс­шей степени безнравственного и немыслимого при полном равенстве полов, а следовательно и уничтожения семьи, препятствующей разви­тию человека».

Но исполнение всей этой демократической и гуманитарной части программы отодвигалось в неопределенное будущее. А на первое вре­мя революционная партия «должна захватить диктатуру в свои руки и не останавливаться ни перед чем». Даже выборы в учредительное На­циональное собрание должны происходить «под влиянием» революци­онного «Правительства, которое тотчас же и позаботится, чтобы в состав его не вошли сторонники современного порядка».

Впрочем, учредительная роль этого Национального собрания тут же сводилась к нулю утверждением, что революционное правитель­ство сохраняет централизованный аппарат политической власти, что­бы с его помощью «ввести другие основания экономического и обще­ственного быта в наивозможио скорейшем времени».

Главными действующими силами революции назывались народ вообще, затем отдельно крестьянство и старообрядцы в частности, «войско» и молодежь. В один прекрасный день эта сила с громким криком «Да здравствует социальная и демократическая республика Русская!» должна была двинуться «на Зимний дворец истребить жи­вущих там». Допускалось, что истреблением императорской фами­лии дело и ограничится, но поскольку скорее всего «вся императорс­кая партия, как один человек, встанет за государя... мы издадим один крик: «в топоры», и тогда... тогда бей императорскую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам!»

Заичневский блефовал, никакой партии за ним не стояло. Устра­шающую прокламацию он сочинил, сидя под арестом в Тверской по­лицейской части в Москве за попытку пропаганды среди крестьян от­цовского имения на Орловщине, предпринятую в полном одиночест­ве. Готовая применить эти рецепты организация появилась позже.