Читать онлайн «Выбирая свою историю."Развилки" на пути России: от Рюриковичей до олигархов». Страница 73

В конце 1858 г. произошел второй качественный скачок в подго­товке крестьянской реформы — от безземельного освобождения к программе освобождения крестьян с землей за выкуп. Произошел он под влиянием нескольких факторов, самым существенным из которых стало знаменитое «восстание в Махтра» (годовщину которого до сих пор отмечают в Эстонии). В конце апреля 1858 г. в Эстляндии, где крепостное право было отменено еще при Александре I, но кресть­яне были освобождены без земли, начались активные крестьянские выступления, для подавления которых через три месяца пришлось ис­пользовать войска. Посланный с ними генерал-майор В.Н. Исаков, доверенное лицо Александра II, сообщил царю о том, что главной при­чиной беспорядков является именно безземельное освобождение, а крестьянство нуждается в подлинном, а не мнимом «улучшении бы­та» — с землей. Тем самым остзейский путь был скомпрометирован в глазах правительства, а его противники получили неотразимый аргу­мент — безземельное освобождение может привести к уже всерос­сийской Махтре. О том же неоднократно писал и Герцен в «Колоко­ле», который читали в правительственных сферах. Кроме того, на из­менение правительственной программы повлияли и отказ удельных крестьян от освобождения без земли, и борьба фракций в губернских комитетах. В итоге 4 декабря 1858 г. под давлением царя Главный комитет по крестьянскому делу принял новую программу крестьянс­кой реформы — предоставление крестьянам полевой земли в собственность (а не в пользование, как ранее) за выкуп. Огромную роль в перемене взглядов царя сыграл генерал-адъютант Яков Ростов­цев, начальник военно-учебных заведений империи и член Главного комитета, который вдруг из «реакционера сделался ревностным прог­рессистом и эмансипатором», сблизился с либералами и впоследствии много способствовал реализации их планов. Унковский утверждал, что неожиданное преображение Ростовцева произошло под влиянием просьбы умирающего сына загладить давний грех (в 1825 г. Ростов­цев донес императору о подготовке восстания) деятельным участием в освобождении крестьян.

Приняв новую программу, правительство, однако, побоялось ее опубликовать — в верхах продолжалась борьба «реаков» с «прогрес­систами». Между тем Главный комитет начал получать приеланные губернскими дворянскими комитетами проекты освобождения крестьян, причем ни один из них не был похож на другой. Если очень грубо и приблизительно пытаться сгруппировать эти проекты, то по­мещики черноземной полосы предусматривали сохранение в своих руках максимального количества земли, нечерноземной — освобожде­ние крестьян с землей, без переходного периода и за довольно большой выкуп, степной — освобождение с землей, но с длительным пере­ходным периодом, на который сохранялись обязательная барщина и вотчинная власть помещика. Поскольку нередко фракции большин­ства и меньшинства составляли отдельные проекты, то Главный коми­тет ожидало поступление не 46, а гораздо большего числа проектов губернских комитетов. Стало очевидно, что ему просто не под силу справиться с обилием противоречивых материалов и выработать об­щие положения грядущей реформы. Для этого нужны были иные чи­новники и иные идеи.

Новые деятели обнаружились в окружении лидера либеральной бюрократии Николая Милютина, ставшего в 1858 «временно исполня­ющим должность» министра внутренних дел. Новые идеи были поче­рпнуты из его программы освобождения крестьян, изложенной еще в записке 1856 г. и тогда же отвергнутой царем. Доработанный вместе с Кавелиным проект был подписан Александром 1 февраля 1859 г., а 17 февраля царь утвердил предложение Ланского и Ростовцева о соз­дании специального органа — Редакционных комиссий под председа­тельством Ростовцева — для окончательной доработки предложений с мест и подготовки общего проекта реформы.

Так в начале 1859 г. произошел третий и последний скачок в под­готовке отмены крепостного права — создание качественно нового ор­гана в системе российской государственности, который подготовил не только крестьянскую, но и отчасти другие Великие реформы. Скром­ное название «Редакционные комиссии» (комиссий было две, но рабо­тали они как единый орган) было выбрано в значительной степени для маскировки и поддержания у членов главного комитета убежде­ния в том, что создается его «второстепенная комиссия» (выражение императора). Между тем современники сразу поняли значение про­исшедшего. Член комиссий Петр Семенов-Тян-Шанский характери­зовал их как учреждение «доселе небывалое» в России, независимое и самостоятельное. Соратник Герцена Николай Огарев признавался: «глядя на подписи в журналах Комиссий, сердце радуется, что встре­чаешь имена людей бескорыстных и образованных, а не встречаешь, как в Главном комитете, имена людей бездарных и неблагонамерен­ных в крестьянском вопросе». В системе высших органов власти Ре­дакционные комиссии заняли особое место, так как подчинялись че­рез Ростовцева непосредственно императору. По выражению одного из их членов, они представляли «как бы отдельное в государстве временное учреждение». Сам же Александр считал их «органами прави­тельства».

Состав Редакционных комиссий, подобранный Ростовцевым с по­мощью Милютина и Семенова и утвержденный царем, был уникален: в них вошли 17 представителей министерств и ведомств и 21 незави­симый общественный эксперт из местных помещиков или специалис­тов (ученых, публицистов) по крестьянскому вопросу. Всего было 39 человек, дворян 35—40 лет, высокообразованных и в большинстве своем помещиков. Деятели эти принадлежали в массе к одному с ца­рем поколению, среди них были как чиновники, так и главы различ­ных общественных течений — например, западник Кавелин и славя­нофил Самарин. Их всех объединяла программа реформ сверху.

Подлинным лидером Редакционных комиссий стал Николай Милю­тин — ему удалось организовать работу с невиданной для тогдашнего го­сударственного аппарата интенсивностью (за полтора года — 409 засе­даний; для сравнения — Главный комитет за 1858 г. собирался 28 раз) и результативностью. Милютин буквально «гнал» работу комиссий, ру­ководствуясь убеждением, что русские реформы надо проводить быст­ро, а когда возникали споры и разногласия, останавливал их словами «сейчас не время для разногласий, хорошо, если успеем бросить семя». Современники высоко оценили эти труды. Некрасов посвятил Н.А. Ми­лютину стихотворение «Кузнец»:

«Чуть колыхнулось болото стоячее, Ты ни минуты не спал.

Лишь не остыло б железо горячее, Ты без оглядки ковал.

В чем погрешу и чего не доделаю, Думал — исправят потом.

Грубо ковал ты, но руку умелую Видно доныне во всем.

С кем ты делился душевною повестью, Тот тебя знает один.

Спи безмятежно, с покойною совестью, Честный кузнец-гражданин».

«Грубая ковка» программы Милютина и Редакционных комиссий была государственнической, бюрократической и патерналистской. В ней самой были заложены противоречия и ограничительные пределы дальнейшего хода реформ — например, ставка на инициативную роль монархии при отсутствии гарантий продолжения реформ, или стрем­ление создать крестьянина-собственника в будущем при консервации общины с ее архаичными переделами, круговой порукой и коллектив­ной собственностью. Сохранялась и сословная неполноправность крестьян, которым запрещалось отказываться от надельной земли.

Разработанная почти за полгода, программа Редакционных ко­миссий уже осенью 1859 г. подверглась резкой критике с разных сторон. Правительство решило не обсуждать ее в губернских комите­тах, чтобы избежать противодействия консервативного большинства помещиков. Поэтому в Петербург были в две очереди вызваны предс­тавители с мест, но и тут одни выступили против выкупа полевой земли крестьянами, их самоуправления и уничтожения вотчинной власти помещиков, другие — за выкуп при условии отрезки полови­ны надела и в то же время за широкие реформы местного самоуправ­ления, суда, просвещения и т. д. Хотя вместе им собраться не разре­шили (Александр боялся конституционных требований, а Милютин «со товарищи» опасались за свою программу), в личных устных выс­туплениях перед комиссиями депутаты энергично нападали на заня­тую верховной властью позицию арбитра во взаимоотношениях меж­ду сословиями. В трудах Редакционных комиссий консерваторы ус­мотрели «коммунистические начала» (т. е. защиту интересов крестьян в ущерб помещикам), а либералы намекали на необходимость консти­туции и «увенчания здания». Милютин в ответ на это заявил: «Никог­да, пока я стою у власти, я не допущу каких бы то ни было притязаний дворянства на роль инициаторов в делах, касающихся интересов и нужд всего народа. Забота о них принадлежит правительству; ему и только ему одному принадлежит всякий почин в каких бы то ни было реформах на благо страны».