Читать онлайн «История Христианской Церкви I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.)». Страница 83

Евреи, иудеи и христиане, вскоре вернулись в Рим, но с тех пор находились под подозрением. Тацит ссылается на этот факт, когда пишет, что христианское суеверие, какое–то время бывшее под запретом (по указу Клавдия), вновь подняло голову (при Нероне, который взошел на трон в 54 г.).

В начале правления Нерона (54 — 68) римская церковь уже была хорошо известна в христианском мире, располагала несколькими местами для собраний и изрядным количеством учителей.[501] С учетом этого факта и пророчески предвидя важную роль, которую этой церкви предстояло сыграть в будущем, из Коринфа Павел отправил римским христианам свое самое важное богословское послание (58 г. по P. X.), чтобы подготовить почву для долгожданного личного визита в Рим. Три года спустя, направляясь в Рим, в городе Путеол (ныне город Пуццуоли на побережье Неаполитанского залива) апостол встретил христиан, которые упросили его остаться с ними на семь дней.[502] Где–то в 50—60 километрах от города, близ Аппиевой площади и Tres Tabernae (Трех гостиниц), Павла встретили римские братья, жаждущие увидеть автора чудесного послания, и апостола немало утешило это проявление нежной заботы.[503]

Прибытие Павла в Рим в начале 61 г. (за два года до предполагаемого визита Петра), естественно, дало новый толчок росту собрания. Апостол, как и обещал, принес с собой «полное благословение благовествования Христова». Ради распространения Евангелия были ослаблены даже его узы — он жил на собственном иждивении под охраной солдат и мог свободно проповедовать.[504] В течение всего первого римского заключения или некоторой его части рядом с Павлом находились его верные ученики и спутники: Лука, «врач возлюбленный» и историк; Тимофей, самый любимый из духовных детей; Иоанн Марк, который оставил апостола в первом миссионерском путешествии, но присоединился к нему в Риме и стал связующим звеном между ним и Петром; некий Иисус, прозываемый Иустом, — еврей–христианин, оставшийся верным апостолу; Аристарх из Фессалоники, деливший с ним заключение; Тихик из Ефеса; Епафрас и Онисим из Колосс; Епафродит из Филипп; Димас, Пуд, Лин, Еввул и другие, удостоившиеся почетного упоминания в тюремных посланиях.[505] Они образовали замечательную группу благовестников и помогали престарелому апостолу в его трудах в Риме и других странах. С другой стороны, это побудило врагов Павла из числа иудействующих еще активнее противодействовать ему, они проповедовали Христа из зависти и любви к спорам; однако Павел, с его благородным самоотречением, был выше мелочного сектантства и издалека искренне радовался уже тому, что Христос проповедуется и Его Царство провозглашается. В Послании к галатам апостол бесстрашно защищал христианскую свободу от христианского законничества, но даже это убогое, ограниченное христианство он предпочитал язычеству, которое царило в Риме.[506]

Люди, обратившиеся стараниями христианских благовестников, своим числом, без сомнения, уступали двадцати тысячам евреев, а в языческом море столицы были всего лишь каплей, но все–таки их было немало — Тацит сообщает о «великом множестве» христиан, погибших во время Нероновых гонений 64 г.; Климент, описывая те же гонения, упоминает о «великом множестве избранных», которые были современниками Павла и Петра и «претерпели многие поругания и мучения и оставили среди нас [то есть римских христиан] прекрасный пример».[507]

Процесс формирования римской церкви всегда давал ученым мужам обильную пищу для споров и догадок. Как и большинство собраний за пределами Палестины, по своему составу эта церковь, несомненно, была смешанной, причем язычников в ней было больше, чем евреев. Однако оценить количество и соотношение язычников и евреев не представляется возможным.[508]

Нет причин полагать, что верующие в мгновение ока объединились и организовались в одно собрание. Христиане были рассеяны по всему огромному городу, их молитвенные собрания проходили в разных местах. Возможно, обращенные евреи и язычники образовали две отдельные общины или, скорее, две части одной христианской общины.

Павел и Петр, если они встретились в Риме (после 63), естественно, должны были соблюдать условия иерусалимского договора и разграничить сферы своей ответственности, насколько это было осуществимо, но в то же время поддерживать мир и согласие. Именно это обстоятельство, возможно, лежит в основе древнего и распространенного предания, которое называет основателями римской церкви обоих апостолов. Без сомнения, их присутствие и мученическая кончина укрепили связи между еврейскими и языческими собраниями. Однако окончательное слияние в единую организованную структуру, вероятно, произошло лишь после разрушения Иерусалима.

Это слияние было главным образом заслугой Климента, который, судя по всему, был первым старшим пресвитером единой римской церкви. Он удивительно подходил для роли посредника между учениками Петра и Павла, потому что на него самого влияние оказали оба апостола, хотя Павел — в большей степени. Написанное Климентом послание к коринфянам сочетает в себе характерные черты посланий Павла, Петра и Иакова и по праву названо «типичным документом, отражающим всеобъемлющие принципы и устремления, присущие единой Римской церкви».[509]

Во II веке мы уже не видим признаков существования двойной общины. Однако не только церковь, но и еретические школы — как еврейские, так и христианские — столь же рано обосновались в этом центре мира. Доказательством тому служит миф о путешествии Симона Волхва в Рим. Там проповедовали Валентин, Маркион, Праксей, Феодот, Савеллий и другие ересиархи. В языческом Риме к христианским сектам и ересям относились с терпимостью, в которой им впоследствии отказывал христианский Рим — до тех пор, пока в 1870 г., вопреки протестам папы, город не стал столицей единой Италии.

Вплоть до III века Римская церковь говорила на греческом языке. На нем Павел писал письма в Рим и из Рима; большинство верующих, упомянутых в Рим. 16, и первых епископов носило греческие имена; вся ранняя литература Римской церкви написана по–гречески; даже так называемый Апостольский символ веры, в том виде, в каком его приняла Римская церковь, был первоначально составлен на греческом языке. Первый латинский перевод Библии предназначался не для Рима, а для провинций, в особенности для Северной Африки. Греки и грекоговорящие пришельцы с Востока в то время были самой интеллигентной, предприимчивой и энергичной частью римского среднего класса. «Удачливые торговцы, искусные ремесленники, верные слуги в богатых домах — почти все должности и занятия, доступные простому люду, принадлежали грекам».[510]

Огромное большинство римских христиан до самого конца II века принадлежало к низшим слоям общества. Это были ремесленники, вольноотпущенники, рабы. Гордая римская аристократия с ее богатствами, властью и знаниями презирала Евангелие, считая его плебейским суеверием. Литераторы того времени вовсе о нем не упоминали или упоминали походя, с явным пренебрежением. Между духом христианства и духом старого Рима существовало острое и непримиримое противоречие, и они рано или поздно должны были сойтись в смертельной схватке.

Однако в Риме, так же как в Афинах и Коринфе, случались и немногочисленные замечательные исключения из общего правила.

Павел упоминает о том, что он добился некоторых успехов, проповедуя солдатам преторианской гвардии и слугам из императорского дома.[511]

Возможно, Павел познакомился с философом–стоиком Аннеем Сенекой, учителем Нерона и другом Бурра, — во всяком случае, он был знаком с братом Сенеки, Аннеем Галлионом, проконсулом Коринфа, а впоследствии — Рима, который в то время был в столице и, вероятно, поддерживал служебные отношения с префектом претории Бурром, в чьем ведении как арестант находился Павел. Однако история об обращении Сенеки и о его переписке с Павлом, без сомнения, придумана христианами из благих побуждений; даже если она истинна, она не делает чести христианству, поскольку Сенека, как и лорд Бэкон, из–за своей скупости и подлости изменил собственным нравственным принципам.[512]

Помпония Грецина, жена покорителя Британии Авла Плавтия, которая в 57 или 58 г. предстала перед судом за «чужеземное суеверие» (но была оправдана своим мужем) и терпела постоянные скорби до самой своей смерти в 83 г., вероятно, была первой христианкой среди римских аристократок, предшественницей Павлы и Евстохии, спутниц Иеронима.[513] Клавдию и Пуда, от которых Павел передает привет (2 Тим. 4:21), некоторые остроумно отождествляют с супругами Клавдией и Пудом, о которых с уважением отзывался в своих эпиграммах Марциал, но это вряд ли справедливо.[514]