Читать онлайн «История Христианской Церкви I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.)». Страница 170

Ниже перечислены сложные моменты, на которые ссылаются те, кто отрицает авторство Павла, в особенности это касается Послания к ефесянам.

1. Поразительное сходство двух посланий и очевидная вторичность Послания к ефесянам, его зависимость от Послания к колоссянам — явно недостойная такого оригинально мыслящего человека, каким был апостол Павел.[1170] Однако это сходство, более заметное в практической, а не в доктринальной части посланий, есть двойственность не между оригиналом и имитацией, а между двумя произведениями одного автора, написанными в одно время на две тесно связанные между собою темы; кроме того, это сходство соседствует со столь же заметным разнообразием мыслей и выражений.

2. Отсутствие в Послании к ефесянам упоминаний о конкретных людях и местных нуждах. Как уже было отмечено, эту особенность вполне можно объяснить циркулярным характером послания.

3. Необычные слова, которые не встречаются более ни в одном послании Павла.[1171] Но эти слова замечательным образом подходят к новым идеям, и их вполне можно было ожидать от такого живого ума, каким обладал Павел. В каждом послании есть некоторое число hapaxlegomena, не встречающихся в других книгах Нового Завета. Единственное, что вызывает удивление, так это слова Павла о «святых Апостолах и пророках» (Еф. 3:5), ведь словом «святые» (άγιοι) в Новом Завете называются все христиане как посвященные Богу люди (αγιασμένοι, Ин. 17:17) — в отличие от позднейшего церковного использования в смысле духовной знати. Здесь нет никакого противоречия с Еф. 3:8, где автор называет себя «наименьшим из всех святых» (ср. 1 Кор. 15:9: «Я наименьший из Апостолов»).

4. Единственным сколько–нибудь весомым аргументом является предположение, что гностицизм, против которого, несомненно, направлено Послание к колоссянам (но не Послание к ефесянам — во всяком случае, не прямо), возник уже после смерти Павла. Но почему эта ересь не могла возникнуть уже в апостольскую эпоху, так же как ересь иудействующих, которая возникла ранее 50 г. по P. X. и повсюду преследовала Павла? Плевелы появляются на свет почти одновременно с пшеницей. Заблуждение — это тень истины. Симон Волхв, современник Петра, и гностик Керинф, современник Иоанна, — это, несомненно, исторические лица. Павел пишет (1 Кор. 8:1) о «знании», которое «надмевает», и еще в 58 г. предостерегает ефесских пресвитеров о том, что из их числа появятся лжеучителя, которые будут вносить смуту; а Апокалипсис, который тюбингенские исследователи датируют 68 г., несомненно, критикует антиномическую разновидность гностицизма, заблуждение николаитов (Отк. 2:6,15,20), родоначальником которого, по словам ранних отцов церкви, был один из семи первых иерусалимских диаконов. Все составные части гностицизма — евиониты, платонизм, учение Филона, синкретизм, аскетизм, антиномианство — уже существовали до рождения Христа, и для того, чтобы поджечь эти легковоспламеняющиеся материалы, нужна была лишь искра христианской истины. Все отцы церкви, насколько мы можем судить по Иринею, Иустину Мученику и Поликарпу, относили возникновение гностицизма к апостольской эпохе и называли Симона Волхва его родоначальником или предтечей.

Один отрывок из Егезиппа, на который негативно настроенные критики[1172] так часто ссылаются в опровержение этих свидетельств, не заслуживает доверия. Этот легковерный, неточный и простодушный иудео–христианский автор, по словам Евсевия, писал, что церковь наслаждалась безоблачным покоем и под руководством братьев и родственников Иисуса оставалась «чистой и непорочной девой» вплоть до правления императора Траяна, когда после смерти апостолов «лжеименное знание» (ψευδώνυμος γνώσις, ср. 1 Тим 6:20) открыто подняло голову.[1173] Но Егезипп имеет в виду церковь в Палестине, а не в Малой Азии; и он, несомненно, ошибался в своих представлениях об эпохе абсолютной чистоты и покоя. Сама же тюбингенская школа придерживается прямо противоположных представлений. Каждое послание, равно как и Деяния, свидетельствует о сильнейших потрясениях, расколах и злодеяниях, происходивших в церкви, в том числе и в иерусалимской общине, где произошел первый богословский спор между самими апостолами. Однако Егезипп и сам поправляется, проводя различие между тайным действием и открытым проявлением ереси. Первое, говорит он, началось в апостольскую эпоху; последнее произошло позже.[1174] Гностицизм, как и современный рационализм,[1175] развивался в течение сотни лет, прежде чем достиг полного расцвета. Писатель, живший после эпохи апостолов, совсем иначе писал бы о полностью развитых системах Василида, Валентина и Маркиона. Тем не менее два коротких послания — Колоссянам и Ефесянам — касаются истоков этого заблуждения и проповедуют истину с оригинальностью, энергией и глубиной, благодаря чему имеют большую ценность, чем пять книг Иринея, направленных против гностицизма, и десять книг сочинения Ипполита «Опровержение всех ересей»; и этот очевидный факт является лучшим доказательством их апостольского происхождения.

Македонский город Филиппы был построен Филиппом, отцом Александра Великого, и назван в его честь. Он располагался на берегах маленькой реки на главном пути, связывавшем Азию и Европу, в пятнадцати километрах от морского побережья и был окружен плодородными землями с многочисленными золотыми и серебряными рудниками. Этот город обрел бессмертную славу после битвы между Брутом и Марком Антонием (42 г. до P. X.), в результате которой Римская республика умерла и родилась империя. После этого события город получил статус римского военного поселения и громкий титул «Colonia Augusta Julia Philippensis».[1176] Именно поэтому население города было смешанным, оно состояло из греков (которых, конечно, было большинство), римских поселенцев и чиновников и, наконец, из небольшого числа евреев, которые собирались для молитвы на берегу реки. Павел в сопровождении Силы, Тимофея и Луки посетил Филиппы во время своего второго миссионерского путешествия в 52 г., и в этом городе возникла христианская община — первая на древней земле Греции. Первыми христианами стали Лидия, наполовину обращенная в иудаизм торговка багряницей из Фиатиры, а также одержимая духом пророчества местная рабыня, которую хозяева использовали, чтобы наживаться на суевериях язычников, и римский тюремщик. Они олицетворяли собой три народа (еврейский, греческий и римский) и классы общества, которым христианство принесло наибольшую пользу. «История Евангелия в Филиппах, как и история Церкви в целом, воплощает в себе великий христианский принцип, основополагающую истину учения апостола, что здесь "нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе"».[1177] И именно здесь мы впервые видим, как целые семьи (Лидии и тюремщика) принимают крещение и присоединяются к церкви, для которой семья — лучшая колыбель. Община имела свою организационную структуру, ее возглавляли епископы (пресвитеры) и диаконы (Флп. 1:1).

В Филиппах апостол пережил жестокие гонения и был чудесным образом спасен. Здесь он нашел самых верных и преданных учеников, которые стали для него «радостью и венцом». Он чувствовал к ним сильнейшую личную привязанность, и только они посылали ему в поддержку свои пожертвования. Осенью 57 г. , после пятилетнего отсутствия, Павел вновь посетил Филиппы, а до того поддерживал с общиной постоянную связь через посланцев. Весной следующего года, во время последнего путешествия в Иерусалим, он остановился в Филиппах, чтобы отпраздновать Пасху со своими возлюбленными братьями. От своей бедности они собрали щедрые пожертвования, чтобы поддержать иудейские церкви. Когда филиппийцы услышали, что апостол прибыл в Рим, они вновь послали ему своевременную помощь через Епафродита, который оказывал узнику Господнему личные услуги, пожертвовав ради этого своим здоровьем и почти расставшись с жизнью. Именно с этим верным сотрудником Павел отправил филиппийцам благодарственное письмо, надеясь после освобождения еще раз посетить их город.

В этом послании апостол, со свойственной ему откровенностью, выражает свои чувства к возлюбленной пастве, пребывающей в любви Христовой. Письмо носит не систематический, не полемический, не апологетический, а личный и автобиографический характер, напоминая Первое послание к фессалоникийцам и, до некоторой степени, Второе послание к коринфянам. Оно представляет собой свободное излияние нежности, любви и благодарности, оно полно радостных и жизнеутверждающих чувств и мыслей перед лицом жизни и смерти. Оно похоже на полуночный гимн апостола в филиппийской тюрьме: «Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь» (Флп. 4:4).[1178] Это главная мысль послания.[1179] Оно доказывает, что здравая христианская вера не только не угнетает и не печалит сердце, но даже в темнице производит истинную радость и смирение. Оно вносит важный вклад в наше понимание характера апостола. Благодаря филиппийцев за их дар, Павел изящно и учтиво сочетает благодарность с мужественной независимостью. В отличие от посланий к галатам и к коринфянам, апостол не обличает читателей ни в одном богословском заблуждении, ни в одном пороке.