Читать онлайн «В поисках забвения. Всемирная история наркотиков 1500–2000». Страница 116

Многие пациенты в Центре лечения наркозависимости, который открылся в Эдинбурге в 1968 году, были безработными. В отчете о первых ста пациентах Центра, опубликованном в 1973 году, говорилось: «Отягощенные, как и многие наркоманы, преступным прошлым, без профессий, без рекомендаций, с внешностью хиппи, у них не было шансов получить работу, кроме временной. Эмиграция была им запрещена, в армию не брали, о свадьбе и детях, которых пришлось бы содержать на пособие по безработице, можно было только мечтать. В таких обстоятельствах вполне понятно стремление к фармакологическому забвению от смутно сознаваемого отчаяния». Чтобы предотвратить стечение наркоманов в город, Эдинбургский центр отказался назначать опиаты. Тот факт,– что с мая 1971 по март 1972 года в клинику было направлено всего семнадцать наркоманов, приписывали работе эдинбургского отдела по борьбе с наркотиками, возросшим мерам безопасности со стороны аптекарей и менее снисходительным отношением судей. Непонятно, включала ли работа отдела наблюдение за клиниками из полицейских машин, чтобы не допускать в них наркоманов – как случалось в 1980-х годах. Ясно одно: такая политика привела к тому, что клиники потеряли контакт со своими местными клиентами.

Опыт Шотландии показал, что социальные лишения становились все более значимой причиной злоупотребления наркотиками и что нищета и нецивилизованное окружение делали наркоманию трудноизлечимой. В целом политика клиник Эдинбурга и Глазго в 1960-х годах была близорукой и ограниченной. Как и намеревалось, она устранила проблему лишь в своих городах. Ранним и хмурым лондонским утром Маргарет Трипп наблюдала за группой барбитуратовых наркоманов у статуи Эроса на Пикадилли, напичканных наркотиками, покрытых язвами и решавшими свои внутренние разногласия. Эта группа состояла, главным образом из шотландцев и ирландцев. Ее особенностью было странное сочетание неконтролируемой агрессивности и раболепия, которое делало равноправные любящие отношения практически невозможными. Эти наркоманы были оторваны от своих друзей и семей, Пикадилли стала их конечным пунктом, больше им некуда было идти.

В политическом отношении такое развитие событий прошло незамеченным. Гораздо большее внимание уделялось докладу подкомитета Консультативного комитета по наркозависимости, переданному в 1968 году под начало министра внутренних дел, Джеймса Каллагэна. В этом комитете председательствовала известный социолог, баронесса Вуттон из Абинджера (1897-1988). Его членами были не менее известные Филип Коннелл, Томас Бьюли, сэр Эдвард Уэйн, психиатр сэр Обри Льюис (1900-1975) и один из руководителей лондонского городского совета. В докладе говорилось: «Нельзя обойти вниманием вредное воздействие, которое у некоторых людей вызывает употребление каннабиса – даже в небольших количествах. У нас нет сомнений в том, что не следует поощрять более широкое использование индийской конопли. С другой стороны, мы полагаем, что вред от ее курения, как было признано в прошлом, и риск перехода от каннабиса к опиатам преувеличен. Мы также считаем, что существующие уголовные наказания, направленные на ограничение использования конопли, неоправданно строги». В то время по обвинению в нарушении законодательства о каннабисе семнадцать процентов молодежи приговаривали к тюремному заключению. В пункте 29 Вуттон также утверждала, что долгосрочное умеренное потребление конопли в умеренных дозах не имеет побочных эффектов. Эти выводы противоречили ортодоксальной политике и вызвали потоки брани, внушавшей, что члены комитета, уединившиеся в «башнях из слоновой кости», сами были одурманены наркотиками. Сдержанный и тщательный анализ доклада, опубликованный в «Дейли Телеграф» был озаглавлен «Хартия для наркоманов» (9 января 1969 года). «Новости мира» утверждали, что иностранные наркодельцы вылетели в Лондон в то же утро, как был напечатан доклад Вуттон, и что за несколько часов столицы Великобритании стала местом, где легче всего можно было купить каннабис (12 января). Шапка одного из номеров «Дейли экспресс» гласила: «Русская рулетка с полностью заряженным револьвером – вот что такое конопля» (13 января 1969 года). Доклад комитета был представлен, как требующий немедленной легализации каннабиса и таким образом способствующий дальнейшему разложению молодежи, хотя об этом не было сказано ни слова. К бесчестью министра внутренних дел Каллагэна, он сделал лицемерный вывод, что на подкомитет Вуттон оказали огромное влияние лоббисты легализации конопли. Он заявил, что само существование подобных взглядов потрясло многих людей и что общественное мнение должно бороться против этого шага, как борется он. Каллагэн представил свое отрицательное отношение к докладу как попытку остановить надвигающуюся волну «так называемой вседозволенности».

В Палате общин была популярна поговорка Каллагэна об антиинтеллектуализме простого человека. В дебатах о докладе Вуттон один член консервативной партии взывал: «Упаси нас Господь от правления умного дурака. Никто, находящийся в здравом уме, и думать не будет о его рекомендациях». Он назвал доклад «научной чушью». У Каллагэна существовало тесное взаимопонимание по наркотикам с Квентином Хоггом, теневым министром внутренних дел, не терпящим точности определений. «Если привычка порочна… нам нет дела до семантических дискуссий о том,– вызывает ли наркотик зависимость или привычку», говорил Хогг. Он обсуждал этот вопрос со своими друзьями, чьи взгляды доводил до сведения сэра Эдварда Уэйна и сэра Обри Льюиса. Хогг объяснял, что хотя его друзья не могут привести цифры, которые доказывали бы эти факты, но они связывали каннабис с преступностью, насилием и анормальным поведением. Эти неприятные сплетни Хогг представлял как несокрушимые доказательства «ужасающих результатов зависимости от гашиша». Он был активным патриотом, который оправдывал анти-наркотическое законодательство международными обязательствами и глобальным статусом Британии – тем, что он высокопарно называл «важным вопросом международной учтивости» – с презрением относясь к «сентиментальным штучкам». Учитывая провал политики, по отношению к которой существовало такое показное единодушие, самодовольство политиков в 1969 году не могло не вызывать отвращения. «Это действительно самый значительный день для Палаты общин, когда и действующие, и теневые члены кабинета министров… могут продемонстрировать народу страны, что идут в ногу», торжествовал сэр Патрик Макнейр-Уилсон (род. 1929). Он сравнил доклад Вуттон с угрозой со стороны нацистской Германии – если бы британские парламентарии согласились с рекомендациями доклада, то могли бы войти в историю как уступчивые умиротворители, из-за бездействия которых был бы уничтожен социальный порядок в стране. Политика Макнейр-Уилсон была такой же пустой по содержанию, как его сравнения. Он считал, что хранение каннабиса и ее употребление являлись серьезными преступлениями. Любой молодой человек, которому предложили попробовать ее, должен был покинуть компанию и доложить в полицию о человеке, который пытался его совратить.

Примерно в это же время отец одного наркомана из Уэлвин-Гарден-Сити пояснял причины увлечения молодежи наркотиками. Он говорил, что молодежи скучно, нужна война, чтобы у молодого поколения появилась стойкость духа. Это высказывание не было таким уж глупым – молодым людям нужно рисковать, чтобы утвердиться в жизни. Если они полностью защищены от опасности или принятия трудных решений, они не смогут повзрослеть. Если внешняя среда достаточно беспокойна, молодежь легче справляется с внутренним эмоциональным страданием. Вероятно, отец наркомана из Уэлвин-Гарден-Сити уловил это шестым чувством. Как бы то ни было, президент США Ричард Никсон, который вел войну с Вьетнамом, скоро был вынужден объявить другую войну – с наркотиками.

Ричард Никсон, президент Соединенных Штатов с 1969 по 1974 год, когда ему пришлось подать в отставку после уотергейтского скандала, был первым человеком в Белом Доме, который непосредственно – и пагубно повлиял на анти-наркотическую политику. Он ни в чем не хотел разбираться, ему необходимо было действие ради действия. В 1967 году Никсон писал, что страна должна прекратить доискиваться до причин преступности, вместо этого нужно вложить деньги в полицию и ответом на рост преступности должно стать немедленное и решительное применение силы. Как правило, его методы лишь усугубляли проблему. Никсон страдал хронической бессонницей и для снятия стрессов уходил в запой. Он также приобрел привычку к запрещенному лекарственному препарату, с которым его познакомил друг, нью-йоркский финансист Джек Дрейфус (род. 1913). Дрейфус верил в эффективность противосудорожного средства фенотоин (торговая марка «Дилантин»), который в 1958 году излечил его от хронической депрессии. Он вложил целое состояние в продвижение на рынок этого препарата, выпускавшегося с 1938 года. В 1968 году Никсон попросил Дрейфуса дать ему немного дилантина. Последний, ожидавший скорого избрания Никсона президентом, вручил ему упаковку лекарства, содержавшую тысячу таблеток.