Читать онлайн «В поисках забвения. Всемирная история наркотиков 1500–2000». Страница 102

После апелляции Бренду Пол освободили, несмотря на широкие социальные протесты. Ее жизни была разрушена, как дурной славой, так и наркотиками. Ей надоедали броскими, мстительными газетными заголовками: «Наркотики или сумасшествие и смерть», «Бренда Дин Пол сойдет с ума и умрет, если не будет получать все большие дозы наркотиков», «Девушка из общества прожила без наркотиков пять месяцев в тюрьме, но умрет без них в роскошной частной клинике». Она стала вести себя так, словно хотела принести себя в жертву общественному мнению. «Вред от признания и славы в раннем возрасте заключается в том, что люди, пользующийся дурной репутацией, почти всегда начинают исполнять свою роль и становятся лицемерами», писал Оден, имея в виду Кокто. Несмотря на неоднократные нарушения общественной морали, Бренда Пол не заслуживала сурового наказания и принудительного лечения, которое ей, к тому же, не помогло. Эта женщина была удобной мишенью для журналистов, искавших сенсационные и скандальные материалы, она удовлетворяла аппетиты обывателей, смаковавших унижение красивой и обаятельной натуры. Ее дело привлекало внимание пуритан, чей мрачный и унылый менталитет не переносит радостей жизни, но жиреет на человеческих несчастьях.

Количество осужденных за нарушение анти-опиумного законодательства постепенно упало со 184 в 1921 году до шести в 1938 году. После начала Второй мировой войны оно возросло до 201 в 1941 году и 256 в 1944. Рост объяснялся более жесткой деятельностью полиции в Ливерпуле, увеличением числа китайских моряков в определенных портах и заходом в британские порты кораблей с грузами нелегального дальневосточного опия, предназначавшегося для США. Генри Спир по прозвищу «Бинг» (1928-1995), пришел в Департамент опасных наркотических средств в 1952 году, а в 1977 году стал его главой. По информированности в области употребления наркотиков в Британии он не имел себе равных. По словам Спира, в конце 1930 годов в Лондоне существовал очень узкий и тесный круг героиновых наркоманов, три лидера этого круга часто посещали Европу, где и приобрели зависимость. Оттуда они доставляли героин для остальных наркоманов. После ареста одного из них (по возвращении из Парижа с шестью граммами наркотика) круг наркоманов, деятельность которого никогда не была обширной, распался. Большая часть предвоенных героиновых наркоманов имело высокое положение в обществе. Они встречались в аптеках и приемных хирургов, но различные группы почти не общались между собой. Несмотря на то, что их члены часто брали друг у друга наркотик взаймы, доказательств широкой продажи героина не существовало. В 1938 году было известно 519 человек с зависимостью от опиатов – 246 мужчин и 273 женщины.

В 1946 году имелось 146 наркоманов с зависимостью от опиатов и 219 наркоманок. В их число входили восемьдесят два врача, один дантист, один ветеринар, три аптекаря и некоторое количество тех, кто пристрастился к опиатам после лечения. Были известны двадцать случаев подделки рецептов, но большинство наркоманов получали наркотик легально, по назначению врача. Среди врачей-наркоманов были доктор Уильям Хьюберт (1904-1947), бывший психотерапевт в тюрьме Вормвуд-Скрабс (1934-1939) и сумасшедшем доме для уголовных преступников в Бродморе (1945-1946). В 1938 году Хьюберт вместе с Норвудом Истом составил специальный отчет по преступности для министерства внутренних дел, но в течение нескольких лет его карьеру погубил морфин. В январе 1947 года его вместе с молодой женщиной нашли без сознания в квартире в Челси, а через два месяца Хьюберт умер у себя в ванной от отравления барбитуратами и хлоралом.

Казалось, что незаконный оборот наркотиков в тот период находился под контролем. Из 129 осужденных за контрабанду опиума или индийской конопли в 1949 году было только четыре европейцы: два англичанина, один голландец и один бельгиец.

Китайские моряки ввозили небольшие порции опиума для собственного использования или для своих соотечественников, живших в портовых городах. Однако черный рынок наркотиков менялся незаметно для постороннего взгляда. Конец 1940-х годов был периодом, когда в Британии распространилась коррупция. Прибыли от незаконных поставок наркотиков начали расти вместе с волной преступлений, вызванных строгим правительственным контролем над потребительским рынком. Нормирование продовольствия, одежды, горючего и сырьевых материалов, а также контроль над импортом и экспортом валюты и ценных бумаг продолжался до начала 1950-х годов. Эти меры способствовали увеличению противоправных действий – примерно так же, как во времена «сухого закона» в США в 1920-х годах. Люди любого возраста и положения научились доставать все, что им требовалось. Мелкие жулики наживали небольшие состояния, снабжая товарами законопослушное население. Это был расцвет спекулянтов, черного рынка и «среднего человека», стремящегося уйти из-под государственного контроля. Британию захлестнула волна правонарушений. В 1947 году было предъявлено более 30 тысяч обвинений в нарушении законов, регламентировавших распределение потребительских товаров. Ограничения на перемещение валюты создали новый вид преступлений – количество обвинений в нарушении валютного законодательства возросло с 322 в 1946 году до 4583 в 1948. В том же году британские железнодорожные компании потеряли от краж 3 миллиона фунтов стерлингов (в основном, уносили чашки и полотенца из пассажирских вагонов). Уровень преступности вырос настолько, что если в 1937 году было зарегистрировано 266 265 подсудных дел, то в 1948 году их было уже 522 684. Посетив в 1949 году Французскую Ривьеру, Нэнси Митфорд (1904-1973) отмечала, что в Каннах полно английских пролетариев в «роллс-ройсах» и роскошных яхтах – это были дельцы черного рынка с настоящим выговором рабочего класса, а не военные летчики. Эти события обеспечили социальную и экономическую основу для распространения наркотиков в Британии.

В 1930-х годах количество ежегодных обвинений в нарушении законов о каннабисе редко превышало шести, самое большое число дел было зарегистрировано в 1938 году – восемнадцать случаев. Количество лиц, осужденных в Британии за незаконное хранение конопли, увеличивалось следующим образом: 1945 год – четыре человека, 1946 – одиннадцать, 1947 – сорок девять, 1948 – пятьдесят один, 1949 – шестьдесят один, 1950 – восемьдесят девять. В 1949 году сэр Норвуд Ист сказал, что индийскую коноплю провозят индийские, арабские и негритянские моряки, а из доков она распространяется до Восточного Лондона. В конце 1940-х годов центрами поставок каннабиса становятся районы Кейбл-Стрит в Степни (общественный центр Лондонского порта) и Олд-Монтагю-Стрит, находившийся в нескольких кварталах к северу от Уайтчепел. Контрабандой индийской конопли занимались торговые моряки из Сьерра-Леоне, Гамбии, Нигерии и Сомали вместе с недавними иммигрантами из английских колоний в Карибском море, хотя один из исследователей заметил, что в 1955 году, что наркотическая опасность явно преувеличивалась в том, что касалось Степни. Английский писатель Колин Макиннс (1914-1976) в 1956 году пришел к выводу, что чернокожие, мальтийцы, киприоты и британцы – все внесли свою долю в торговлю женщинами, мальчиками, наркотиками и мелкую уличную преступность. Но когда ловили и наказывали чернокожих, воскресные газеты уделяли им гораздо больше внимания, чем местным правонарушителям. В странах Африки и Карибского бассейна коноплю можно было легко приобрести, а ее курение считалось незначительным проступком. Молодежь пробовала ее примерно в том же возрасте, что и европейцы – табак. Иммигранты из этих стран, которые привыкли курить коноплю, неохотно расставались со своей привычкой, так как официально разрешенные способы интоксикации были для них дорогими и неудобными. Такие курильщики не понимали причин запрещения и воспринимали его с раздражением (а также с намерением нарушать закон) – таким же, как английский алкоголик воспринял бы «сухой закон» в Бомбее. К 1947 году каннабис курили в районе Сохо. Бернарда Копса (род. 1926) впервые познакомил с индийской коноплей друг-пианист, который «часто подходил к полицейскому, держа во рту сигарету с марихуаной. «Разрешите прикурить». Он говорил, что это лечебные сигареты от астмы… Так я начал курить «травку», «ганжу», «дурь», «косяки» или марихуану. Мы всегда называли одну и ту же вещь многими именами. Еще мы называли ее «дерьмом», потому что парни, которые подсели на «снежок» – кокаиновые и героиновые наркоманы – и «ширяльщики» не получали от «мастырок» никакого удовольствия, а следовательно марихуана был для них «дерьмом». Эти ребята всегда были уверены, что мне нужно следовать по их пути. Как религиозные фанатики. «Начинаешь с бензедрина, потом куришь травку, а потом колешься. Вот увидишь, так и будет».

Копс решил, что анаша была запрещена, потому что правительства всего мира стремившиеся к угнетению своих народов, не хотели, чтобы люди были счастливы и знали слишком много. При нем в 1950 году в Сохо начали появляться битники. Он пришел к выводу, что его знакомые, покончившие самоубийством с помощью наркотиков, были просто люди, не желавшие мириться с посредственностью.