Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 4: Мир в XVIII веке». Страница 194

Он же мог быть автором другого документа о необходимости военных реформ, созданного, судя по тексту, именно в период мирных переговоров. Содержание ляихи (записки), опубликованной турецким историком Ф.Р. Унатом, составляет беседа между мусульманским и христианским офицерами. Первый из них излагает причины падения боеспособности мусульманских войск, а второй раскрывает истоки военных успехов европейцев, имея в виду австрийскую армию, которая под руководством Евгения Савойского только что нанесла несколько сокрушительных поражений туркам. Сочинение подводит к мысли о необходимости реорганизации османской армии посредством повышения профессиональной выучки и дисциплины солдат, освоения новой линейной тактики ведения боя, подготовки образованных и опытных офицеров, для чего следует воспользоваться знаниями христианских военных специалистов. В качестве положительного примера приводится опыт Петра I, использовавшего западную модель реформы армии. Унат считал, что «ляиха» была составлена по указанию Ибрагим-паши Невшехирли, дабы склонить султана к скорейшему заключению мира. Однако он не исключал того, что авторами опубликованного им документа могли быть и другие лица, например Ибрагим Мютеферрика — выходец из Трансильвании, принявший ислам и ставший видным османским политическим деятелем, основателем первой турецкой типографии (1727). Поскольку Ибрагим-эфенди поддерживал постоянную связь с Ракоци, став с 1717 г. его переводчиком, а позже агентом князя при Порте, сходство идей, высказанных Ракоци и турецким первопечатником в его сочинении «Основы мудрости в устройстве народов», вполне объяснимо.

В 1726 г. вновь был поднят вопрос о перестройке османской армии. По сообщению русского дипломата И.И. Неплюева, новая инициатива исходила от Ракоци, который предложил создать корпус регулярных войск из венгров, запорожцев и албанцев. Можно предположить, что к составлению этого проекта имел отношение и Ибрагим Мютеферрика, поскольку тот же Неплюев в феврале 1725 г. узнал, что «эфендий, который был прежде венгренин и с молодых лет обусурманился», передал для великого везира свое сочинение. В нем он «изобразил о важности и прибыли географии и прочих наук, также как нужно регулярное войско, и какое оное плод принести может». Хотя имя «эфендия» и название его труда не упомянуты, ясно, что речь идет о написанном к началу 1725 г. трактате «Основы мудрости».

Даже если допустить, что сочинение Ибрагим-эфенди не было связано с проектом Ракоци, совершенно очевидно, что все названные предложения исходили от иностранцев, главным образом представителей венгерской эмиграции в Османской империи. Антиавстрийская направленность их планов очевидна. Французский посол де Боннак, известный своей близостью к Ибрагиму Невшехирли, утверждал, что сама Порта в начале 20-х годов готовилась создать корпус из 12 тыс. обученных солдат. Пока не имеется подтверждений словам осведомленного дипломата, но нет и оснований не верить ему. Во всяком случае в деле организации типографии великий везир оказывал поддержку Ибрагиму Мютеферрике и его соратникам. С большим интересом относился он и к испытаниям новых видов оружия. Так, в 1723 г. в предместье Стамбула Кяытхане, в его присутствии, были проведены пробные стрельбы под руководством испанского офицера-артиллериста, поступившего на османскую службу и обещавшего наладить изготовление новых мортир, снарядов и гранат большой убойной силы.

Планы реорганизации армии при Ибрагим-паше Невшехирли остались нереализованными, поскольку попытки их осуществления грозили серьезными осложнениями. Это обстоятельство и имел в виду Неплюев, когда в 1726 г. сообщал об отказе Порты от проекта Ракоци: «…князя Рагоцкого предложения о регулярном войске в действо не произошли, яко то по состоянию здешняго народа без крайней нужд учиница не может». Более решительно нововведения в армии осуществлялись в 30-е годы, когда к прежним сторонникам военных реформ присоединился еще один «ренегат» — Александр Клод де Бонневаль (1675–1747). Выходец из французской аристократической фамилии, профессиональный военный, сражавшийся сначала в рядах французской армии, а затем австрийской, Бонневаль в 20-е годы вступил в конфликт с австрийскими властями и был уволен со службы. После этого он решил принять ислам и предложить свои услуги Ибрагим-паше, зная, что великий везир благосклонно относится к ренегатам и интересуется географическими картами и моделями «очень полезных машин». После восстания под руководством Патрона Халила в сентябре 1730 г., которое привело к свержению султана Ахмеда III и гибели его зятя Ибрагим-паши Невшехирли, Бонневаль (действовавший под именем Ахмед-паши) некоторое время находился при Ракоци, а в начале 1732 г. был вызван новым великим везиром Топал Осман-пашой в Стамбул. По приказу последнего он был назначен хумбараджибаьии («главным действительным бомбардирским командиром», как писал Вешняков) для реорганизации корпуса бомбардиров по европейскому образцу. Видимо, тогда же он представил план перестройки всей военной системы.

Наиболее полно деятельность Бонневаля развернулась в первой половине 30-х годов. По распоряжению великого везира Хекимоглу Али-паши ему были предоставлены плацы, бараки и мастерские на азиатском берегу Босфора. Здесь было решено открыть военно-инженерную школу (хендесхане): «Из албанцев и арнаутов магометан набрать три тысячи человек и обучать военному регулу под его Бонневалового дирекциею всякой бомбардирской должности, учредя им из ренегатов же французов, при нем находящихся». Свидетельство Вешнякова интересно и тем, что он отмечает участие в работе «хендесхане» и других европейцев. Русский дипломат назвал двух из них — графа Рамзея и Морне, об остальных же отозвался довольно пренебрежительно («они достойных к тому качеств, ни знания не имеют»).

После падения Хекимоглу Али-паши влияние Бонневаля сильно пошатнулось, а сам он из-за ссоры с очередным султанским фаворитом был временно сослан в Кастамону, но корпус хумбараджи продолжал существовать, а школа — работать. В феврале 1736 г. Вешняков сообщал об очередных учениях, проведенных у султанской загородной резиденции в Саадабаде. Действия солдат «салтану и всем зело понравились, того ради велено ему (Бонневалю) число удвоить и сим жалование регулярно платить». Начавшаяся война с Австрией и Россией 1736–1739 гг. не только сорвала планы расширения «Бонневалова завода», но и привела к гибели большей части обученных и хорошо себя показавших в ходе боев солдат. Последнее сообщение о судьбе корпуса относится к 1743 г., когда к власти опять пришел Хекимоглу Али-паша. В ходе его встречи с Бонневалем речь зашла о хумбараджи. Однако француз явно охладел к своему замыслу, поскольку его реализация не обеспечила ему достаточно высокого и устойчивого положения в османской столице. После смерти Бонневаля в 1747 г. под давлением янычар бомбардирские части были на довольно длительный срок упразднены, а школа закрыта. Изменившаяся внутренняя обстановка, связанная с временным усилением дворцовой клики, где особым влиянием пользовался глава «черных евнухов» султанского дворца (кызлар агасы) Хафиз Бешир-ага, также не благоприятствовала быстрому возрождению начинаний 20-30-х годов.

Тем не менее попытки реорганизации османской армии, вне зависимости от конечного результата, очень показательны как пример пробуждения интереса в среде столичной бюрократической элиты к достижениям христианского мира и готовности некоторых ее представителей использовать опыт европейцев. Особенно явственно данная тенденция проявилась в начинаниях периода Ляле деври (эпохи тюльпанов), которую большинство историков отождествляют с годами деятельности великого везира Ибрагим-паши Невшехирли (1718–1730). Действительно, он и некоторые близкие ему деятели Порты проявляли устойчивый интерес к военному опыту европейских держав, к их политической и культурной жизни. Именно в это время в среде столичной знати возникла мода на все европейское (алафранга). Впрочем, вряд ли можно определять хронологические рамки рассматриваемого явления датами правления султанов и великих везиров, ведь речь идет об идеях, получивших распространение, по крайней мере, в среде правящей верхушки империи. Показательно, что со свержением Ахмеда III, гибелью великого везира и некоторых людей из его окружения интерес столичной элиты к Европе не угас. Более того, попытки «европеизации» османского общества продолжались и при преемниках Ибрагима Невшехирли, причем в 30-е годы они осуществлялись более активно, чем в годы его везирата. Эти соображения позволяют определить время возникновения тенденции к заимствованию европейского опыта более широко — от Карловицких мирных договоров 1699 г., зафиксировавших начало отступления турок из Европы, до 1740 г., когда султан Махмуд I (1730–1754) своим декретом вынужден был провозгласить бессрочное действие льготных условий торговли («капитуляционных прав»), предоставленных Франции. Вскоре тот же принцип был распространен на торговлю с другими европейскими державами. Тем самым было фактически признано могущество Европы.