Читать онлайн «Тайные страницы истории». Страница 136

и вообще везде. И Сталин отказался от нее и повернулся к Гитлеру"22.

Николаевский ответил:

"Слуцкий23, начальник инотдела НКВД, давая инструкции Кри-вицкому24, еще в 1935 г. говорил: "Знайте, что с Германией мы так или иначе, но сговоримся". И подлинная внешняя политика шла [... ] через Слуцкого. Этот последний тогда же говорил Кри-вицкому: "Помните, что Ваши доклады внимательно читает сам Сталин". [... ] Сам Сталин всегда мечтал о сговоре с Германией и притом большом сговоре для борьбы против англо-саксов. Он был убежденным сторонником Хаусхоферовского варианта геополитики, и сам Хаусхофер25 в течение многих лет слал Сталину секретные доклады. И Молотов26 знал, что он говорил, когда в своей речи в Верховном Совете при подписании договора с Гитлером говорил о гениальном провидении Сталина. Конечно, когда Гитлер открыто вел антисоветскую политику, Сталин не мог не выступать против него, но он всегда так поступал, чтобы не сделать соглашение [не] возможным в будущем. Это была его борьба за советско-гитлеровский пакт"27.

"В одном из наших разговоров я Вам оказал, что решение Сталина сговориться с Гитлером относится к апрелю 1936 г., когда стало ясно, что Франция против Гитлера сама не пойдет. Теперь у меня подобрался ряд данных в этом направлении [... ] И другое: знаете ли Вы что-либо относительно привоза в Россию в апреле 1936 г. архива Горького28? И знаете ли, что этот привоз оказал большое влияние на планы Сталина?

[... ] История бумаг Горького длинная. Там были записи Горького о разговорах с приезжавшими к нему советскими писателями и деятелями. Оставил их Горький на хранение у своей последней жены (Марии Игнатьевны Будберг, урожденной Бенкендорф, дочери последнего царского посла в Англии; она была в 1917--18 годах возлюбленной известного Брюса Локкарта29. "Маша" -- в воспоминаниях последнего; о ней много имеется в воспоминаниях Петерса30). Горький поставил условием никому бумаги не выдавать, и даже если он потребует высылки их ему в Москву, отказаться. Сталин в 1935 г., когда Горький заступился за Каменева, отказав в выезде Горькому за границу на съезд писателей в Париж, потребовал выдачи ему архива. За границу приезжала Пешкова31 с полномочиями от Горького; тогда Будберг передать бумаги отказалась (это я знаю от Кусковой32, которая тогда виделась и говорила с Пешковой).

Перемена позиции Будберг, по сведениям, объяснялась влиянием Локкарта, который тогда вел особую политику в отношении Москвы. В Москву Будберг приехала в апреле 1936 г., на границе ее ждал особый вагон, с вокзала она поехала прямо к санаторию, где тогда находился Горький, и там встретилась со Стали

ным и Ворошиловым. [... ] Между прочим, знаете ли Вы, что квартира Вильгельма II в Доорне была опорным пунктом работы сталинских агентов?33 Что секретный памфлет против Гитлера написанный Матильдой Людендорф, был размножен Кривицким и распространен женой Вильгельма? Это было в 1936 г. -- в 1938 г генералы, посещавшие Доорн, были арестованы. Кривицкий был убежден, что их выдал Гитлеру Сталин"34.

На этот и без того уже сложный сюжет взаимоотношений накладывалась еще одна линия: коминтерновская. До прихода нацистов к власти в Германии, активизации правых политических сил во Франции и попытки захвата власти фашистами в Австрии советское правительство видело угрозу главным образом и прежде всего в европейской социал-демократии. "Борьба против немецкой социал-демократии, как основной силы, которая в Германии сопротивляется реваншистской политике рейхсвера, -- записал в заметках для себя Николаевский. -- Плебисцит против правительства социал-демократа Отто Брауна (1931 г. ). проведенный совместно коммунистами и гитлеровцами по указанию рейхсвера (борьба в этой связи в рядах немецкой компартии). Два основных течения в рядах немецких националистов и их отношение к России: рейхсвер -сторонник сотрудничества; наци -- противники. Кризис 1932 г. в Германии и победа наци: поражение политики Сталина"35.

В целом того же мнения придерживался Абрамович:

"Весь ход событий в Германии после 31 января 1933 г. не совсем совпадал с предвидениями и желанием Сталина. [... ] Литвинову было дано распоряжение попытаться подготовить вариант международной изоляции Гитлера. Когда в Лондоне на конференции Лиги наций в июле 1933 года было принято определение агрессора36, то к нему присоединилась и советская Россия и Румыния [... ] В связи с этой новой литвиновской линией внешней политики была изменена и линия Коминтерна. Французские коммунисты, на демонстрации 6 февраля 1934 года37 еще шедшие вместе с "огненными крестами"38 французских фашистов и роялистов на штурм Бурбонского дворца, уже 12 февраля получили другие инструкции -- присоединиться к антифашистским демонстрациям профессиональных союзов и социалистов. В июне было выдвинуто Москвой предложение о едином фронте с социалистами и поддержке всех тех пацифистских организаций, которые тогда под искусным руководством Мюнцбергера39 и др. московских агентов явились коммунистическими "фронтами" и вели работу по заданиям Москвы. [... ]

Он [Сталин] считал большим триумфом, когда Германия согласилась в 1934 году возобновить торговый договор с Россией. В этих экономических переговорах он всегда давал инструкцию представителям Советского Союза не останавливаться перед уступка

ми Германии. Главное -- достигнуть соглашения. Одно время Сталин надеялся добиться соглашения с Польшей. Для обсуждения этого вопроса [... ] было созвано специальное заседание Политбюро с представителями заинтересованных ведомств. [... ] Польша действительно не пошла на сближение с Советским Союзом, и Сталин окончательно убедился, что Кремлю необходимо добиться соглашения с Гитлером.

[... ] Польша и Румыния упорно отказываются от соглашения, при котором в случае войны Советский Союз имел бы право ввести свои войска на польскую или румынскую территорию. Этот отказ был мотивирован тем, что советские войска, вошедшие на известные польские и румынские территории, никогда уже оттуда не будут выведены и это будет означать раздел Польши и Румынии.

[.. ] Наступили события 30 июня 1934 года, когда Гитлер одним ударом расправился и с группой Рема40, и с фон Шлейхером. На совещании Политбюро с участием представителей заинтересованных ведомств Сталин опять возвращается к своей заветной мысли о необходимости добиться соглашения. Сталин считал, что диктатура Гитлера не только не ослабела, а [... ] только стабилизировалась после уничтожения своей внутренней оппозиции [... ] и поэтому он является основной силой, и с ним надо войти в соглашение. В том же направлении явно действовал и провал попытки австрийских социал-демократов предотвратить приход австрофашизма к власти путем так называемого февральского восстания"41.

Не провозглашенная формально, новая политика единения всех антифашистских сил требовала изменения старой подрывной по отношению "о всем европейским правительствам тактики Коминтерна. Первые попытки образования "единого фронта" относятся, видимо, к 1932--1933 годам и связаны с именем Гейнца Неймана. Немецкий коммунист, сотрудник Коминтерна и представитель советского правительства в Германии, Нейман по указанию советского правительства изначально выступал в Германии за блок нацистов и коммунистов в деле борьбы за дестабилизацию и без того шаткого демократического германского правительства. Именно под его влиянием ЦК германской компартии принял решение голосовать вместе с нацистами во время плебисцита против правительства Северинга--Брауна в Пруссии (и так свалили его).

Вскоре Нейман понял ошибочность этой тактики и попытался было изменить курс германской компартии. Однако Сталин, личным эмиссаром которого был Нейман42, ему помешал. И очевидно, что решение о проведении политики единого фронта с социал-демократами в борьбе с фашизмом было принято Политбюро вопреки воле Сталина.

Среди сотрудников Коминтерна общераспространенным было мнение, что Сталин -- "левый". "Лозовский всегда защищал самую левую позицию, т. е. позицию Сталина, -- писала Ф. Езерс-, кая-Тома в письме Николаевскому. -[... ] По германским вопросам [... ] Бухарин был всегда с примиренцами [... ] которые его считали своим человеком. [... ] О Германии Сталин в 1928 г. думал, что революция назрела, он верил в информацию о настроениях в Рурской области (помните забастовки 1929 г. ). Бухарин знал, каково положение; он, поэтому, склонялся в нашу сторону, хотя гласно определенно не высказывался".

Против тактики единого фронта кроме Сталина выступали многие другие функционеры Коминтерна: С. Лозовский43, Б. Кун44, В. Кнорин45 и Ван Мин46. В руководстве ЦК КПГ группа Г. Шуберта и Ф. Шульца открыто саботировала новую установку большинства советского правительства, обвиняя В. Пика47 и В. Ульбрихта48 в оппортунизме. И в целом германская компартия продолжала в те месяцы придерживаться прежней ультралевой "линии Неймана", которую советское правительство поддерживало все эти годы --по аналогии с той политикой Коминтерна, которую Нейман проводил в Китае в 1927 году.