Читать онлайн «Русские студенты в немецких университетах XVIII — первой половины XIX века». Страница 53

Началу поездки предшествовали несколько сенатских указов, согласно которым молодым лекарям за границей назначалось двойное в сравнении с петербургской службой жалование, а также устанавливался надзор за ними со стороны Коллегии иностранных дел, напрямую возложенный на российского посланника в Гааге[343]. Представители посольства должны были следить за поведением русских студентов, их финансовыми обстоятельствами (в случае, если тем будет не хватать денег на учебу, рекомендовалось делать прямые представления об этом в Сенат). Стипендия лекарей в Лейдене, действительно, составила всего 360 рублей в год, выплачивавшихся из Штатс-конторы, так что можно представить себе, что в сравнении, например, с 800 рублями, которые в те же годы должны были получать студенты-дворяне в Лейпциге, жизнь молодых врачей была более чем умеренной, хотя, с другой стороны, и стоимость проживания и обучения в Лейдене явно уступала Лейпцигу.

Сенатский указ от и мая 1761 г. раскрывал детали отбора студентов, проходившего в Медицинской канцелярии по результатам экзамена, на котором годными для продолжения обучения в Голландии признали сперва лишь четверых лекарей. Пятый претендент, Сила Митрофанов, был сперва отвергнут Медицинской канцелярией, но обратился непосредственно в Сенат, представив туда аттестаты о своей успешной учебе в Санкт-Петербургском сухопутном госпитале, а также «словесно просил, чтобы его по ревностному его желанию с прочими для дальнего в медицине обучения в иностранные государства отпустить»[344]. Сенат внял этой просьбе, и таким образом на середину мая 1761 г. в Лейден предполагалось отправить пять студентов, а позже к ним добавили еще четверых.

12 сентября (н. ст.) 1761 г. на медицинский факультет Лейденского университета записались восемь студентов из России: Иван Пешковский, Иван Ласкевич, Сила Митрофанов, Осип Тимковский, Фома Тихорский, Петр Погорецкий, Алексей Сидоров (Сливка) и Кассиан Ягельский, девятый же, Матвей Крутень, прибыл в конце того же года[345]. Все они, кроме одного, провели здесь четыре года и в 1765 г. столь же единовременно защитили докторские диссертации (не оправдавшим выбор оказался лишь Иван Ласкевич, который спустя несколько недель после прибытия в Лейден сбежал оттуда в Польшу). Согласно инструкции, выданной студентам Медицинской канцелярией, через каждые полгода они доносили туда о своих успехах и прослушанных лекциях. В университете ими были пройдены основные курсы по физиологии, патологии, химии, врачебному веществословию, экспериментальной физике, кроме того некоторые студенты приватно занимались математикой (геометрией и тригонометрией) и ботаникой[346].

Цель этой командировки, как представляется, была вполне достигнута, поскольку полученная в Лейдене квалификация позволила молодым врачам после возвращения в Россию не только успешно заниматься практикой, но и развивать преподавание в российских медицинских училищах. Наибольшей известности из восьми человек добились трое. Петр Иванович Погорецкий в Лейдене получил широкое образование, о чем говорят прослушанные им курсы нескольких факультетов; особенно же он заинтересовался химией, защитив диссертацию «О полуметалле никеле». Вернувшись в Петербург и выдержав там экзамен, Погорецкий был определен в Медико-хирургическое училище (впоследствии академию) при московском генеральном госпитале и в течение четырех лет преподавания в нем добивался реформ, внес «вместо мертвой рутины новые научные веяния». Однако в результате конфликта с Медицинской коллегией Погорецкий был назначен в Сибирский корпус, но не поехал туда, желая остаться учителем при госпитальной школе, хотя бы и без казенного содержания. Выйдя в отставку в 1769 г., он еще десять лет занимался практикой в Москве, сохранив о себе у жителей добрую память, благодаря своей учености и доступности; в Москве же им была собрана обширная библиотека и выпущено несколько переводов[347].

Другой известный доктор, Кассиан Осипович Ягельский, преподавал в Санкт-Петербургском адмиралтейском и Московском военном госпиталях, читая там лекции по физиологии и патологии, врачебному вещество-словию и практической медицине на русском языке и на латыни. Оказавшись в Москве во время начала эпидемии чумы в 1770–1771 гг., он одним из первых правильно распознал эту болезнь и написал «Наставление о предохранительных средствах от моровой язвы». Профессором Медикохирургической академии в Петербурге также стал Фома Яковлевич Тихорский, долгое время до этого выполнявший обязанности главного врача Петербургского сухопутного госпиталя.

Чуть позже основной группы русских врачей в Лейден прибыли еще два русских студента, закончивших обучение в петербургских госпиталях и покинувших Россию в 1761 г. Козьма Рожалин и Степан Фиалковский провели сперва несколько месяцев в Кёнигсбергском университете, но, очевидно, не удовлетворившись постановкой там преподавания медицины, переехали в Лейден (записаны в матрикулы 5 июля 1762 г.), где в 1765 г. защитили диссертации вместе с другими русскими студентами. В России Рожалин назначен был преподавателем в Петербургский адмиралтейский госпиталь, а затем служил полковым врачем; Фиалковский же наоборот, некоторое время пробыв дивизионным хирургом в Севске, с 1770 г. читал лекции в Петербургском сухопутном госпитале.

В июле 1763 г. в Лейден из Кёнигсберга приехали командированные Московским университетом С. Г. Зыбелин и П. Д. Вениаминов. Таким образом, с этого времени там одновременно училось двенадцать будущих врачей, составив одну из самых больших групп русских студентов в отдельно взятом университете за весь XVIII век. Последним к ней примкнул в 1765 г. Г. Ф. Соболевский (он поступил в студенты 17 мая и, видимо, еще застал основную часть своих предшественников). Некоторое время Соболевский учился в Париже и там еще в 1762 г. обратился за помощью к русскому послу с тем, чтобы его приняли на казенный счет в число стипендиатов Медицинской канцелярии в Лейденском университете[348]. Получив на свою просьбу положительный ответ, конфирмованный самой императрицей, Соболевский выехал в Лейден, где подготовил диссертацию на степень доктора медицины «De potiore duetu naturae et medicinae rationale», защищенную 17 февраля 1775 г. После блестящей защиты Соболевского один из его учителей, профессор Гаубиус, даже счел нужным написать для него рекомендательное письмо к императрице Екатерине II. После возвращения в Россию Соболевский преподавал в обоих петербургских госпиталях, а с 1779 г. заведовал ботаническим садом, собрал обширный гербарий и составил описание флоры Петербурга и окрестностей, за которое Медицинская коллегия удостоила его звания профессора ботаники. В начале XIX в. Соболевский был одним из самых известных профессоров петербургской Медико-хирургической академии, не только читал там лекции по ботанике, но в летнее время проводил экскурсии студентов для изучения местной флоры. В 1808 г. после его смерти собранные им ботанические, зоологические и минералогические коллекции по Высочайшему повелению были приобретены для Академии, составив основу ее музея естественной истории[349].

Подчеркнув тот существенный вклад, который внесли питомцы Лейденского университета в развитие отечественной медицины, нужно заметить, что его влияние на Россию во второй половине XVIII в. не ограничивалось только этим. Являясь тогда одним из наиболее известных университетов «в немецком смысле», имевшем международное значение, голландский Лейден соперничал со знаменитыми немецкими высшими школами за привлечение внимания элиты русского дворянства и также предоставлял ему почву для просветительских экспериментов.

Один из них был задуман Екатериной II в 1765 г. и реализован годом позже. 16 мая 1765 г. к обер-прокурору Святейшего Синода И. И. Мелиссино поступило распоряжение императрицы подготовить отправку десяти учеников в Кембриджский и Оксфордский университеты с целью, «ревнуя о пользе церкви, обучить их богословию». Способных к учебе за границей учеников императрица планировала набрать из семинарий, а при отсутствии нужного количества — из Московского университета[350]. Конечная цель Екатерины обнаружилась в ходе дальнейшего обсуждения этого проекта в Синоде — императрица предлагала открыть богословский факультет при Московском университете, обучение на котором проходило бы в соответствии с протестантской научной традицией, но, естественно, согласно православным догматам для того, чтобы с помощью этого факультета подготавливать в России образованное духовенство. Естественно, что эта идея при всей ее смелости и утопичности не могла в то время получить достаточное количество сторонников в Синоде, тем более что собственная система духовного образования к тому времени уже сложилась, во многом, как мы видели, под влиянием Киевской академии. Однако сама идея отправить выпускников русских семинарий учиться дальше в европейские университеты была поддержана церковной иерархией. С участием местных архиепископов и епископов были отобраны из Тверской, Новгородской, Петербургской семинарий и Московской академии шестнадцать человек. Направления командировок теперь изменились: наряду с Оксфордом в качестве основных мест обучения рассматривался Гёттинген, а также Лейден, куда было отправлено пятеро студентов: Василий Антонский, Василий Багрянский, Мина Исаев, Мартын Клевецкий, Иван Наумов.