Читать онлайн «Полная история Христианской Церкви». Страница 137

Между тем и так называемый «восьмой вселенский собор» не восстановил мира между Римом и Константинополем. Во-первых, подписанные всеми присутствовавшими постановления Собора не достигли Рима. Они были украдены у легатов во время обратного пути. Многие винят в этом греков, якобы желавших уничтожить свидетельство их позорных уступок. Во-вторых, папе не уступили по делу о Болгарии. Болгары к этому времени убедились, что латиняне ищут над ними только преобладания, и снова обратились к грекам. Тщетно папа настаивал на своих правах относительно Болгарии. Патриарх Игнатий по просьбе присланных в Константинополь болгар посвятил для их страны епископа и отправил туда священников. Папа объявил и ему анафему, которую повторял и преемник Адриана Иоанн VIII. Но Василий, утвердившийся на престоле, теперь мало заботился о хороших отношениях с Римом. После семилетнего тяжкого заключения Фотий был опять призван ко двору; император, уважавший ученость, вверил ему воспитание своих детей. Первым желанием Фотия было примирение с Игнатием.

Прежние противники, увидевшись, пали друг другу в ноги и просили прощения один у другого. Самая искренняя дружба заменила прежнюю вражду. Когда Игнатия постигла предсмертная болезнь, Фотий навещал и утешал его. Фотию поручил он, умирая, своих близких и друзей.

После смерти Игнатия Фотий занял его место (879), и мудрый папа Иоанн VIII[277], желавший мира с Византией, объявил в Риме недействительными все осуждения и анафемы, произнесенные на Фотия и на собор, созванный в Константинополе, послал своих легатов, которые должны были признать Фотия за законного патриарха при условии уступки Болгарии. Но Фотий, конечно, не ждал дозволения папы, чтобы считать себя законным патриархом. Под его председательством открылся многочисленный Собор, который отверг все постановления Собора 869 года, вновь повторил запрещение прибавлять что-либо к Никео-Константинопольскому Символу и подтвердил равенство прав Римской кафедры и Константинопольской. Все это подписали и папские легаты, надеясь своей уступчивостью достигнуть желаемого преобладания в Болгарии. Но Фотий не уступил и Болгарии. Тогда после возвращения легатов из Рима вновь посыпались проклятия на Фотия. Повторяли их и преемники Иоанна. Наконец врагам Фотия удалось возбудить против патриарха подозрения нового императора Льва, который низложил его.

Великий защитник Православия скончался в монастыре, под анафемой папы и в немилости у греческого императора, в 886 году.

Имя Фотия доселе ненавистно латинянам, которые даже именуют ересью Фотия греческое Православие, как будто Фотий ввел что-нибудь новое, а не защищал древние апостольские правила. Мы же произносим это имя с глубоким уважением, как имя защитника свободы Церкви от властолюбия пап, потому что на Западе истинное учение все больше омрачалось произвольными нововведениями. Разрыв между Римом и Константинополем определился резче; попытки к примирению оставались безуспешны, потому что уже совершились слишком важные отступления Рима от древнего Православия. Римская Церковь не хотела сознаться в них, а, напротив, отстаивая свои мнимые права, все больше и больше удалялась от истины и шла все дальше по ложному пути.

Поход Олега на Византию (907 г.). Миниатюра

Спор с Западной Церковью подал повод Фотию написать несколько догматических сочинений относительно вопросов, разделявших Церкви. Он написал книгу «Тайноводство о Святом Духе»; в «Окружном послании» обличал произвольные нововведения Запада. Кроме того, сохранилось много его сочинений и в ином роде: против павликиан, «Библиотека», в которой критически рассмотрено до 286 сочинений, пояснения на Св. Писание, несколько проповедей и поучений, отличавшихся глубиной мысли и живым красноречием. Для нас замечательны три его «Слова» о нападении на Константинополь руссов, ведь последствием этого нашествия руссов на Константинополь было крещение киевских князей Аскольда и Дира и многих киевлян.

Стремления пап к всемирному владычеству, споры и распри, возникавшие по разным поводам, больше относятся к гражданской истории, чем церковной, если бы все это не имело такого влияния на развитие церковной жизни. С одной стороны, здесь видно желание более четкого понимания веры и христианской нравственности, а с другой, еще большее уклонение от них. Необходимо было рассказать подробно о событиях, которые постепенно привели к разрыву между Западной Церковью и Восточной.

Заботы Карла Великого о просвещении своей страны принесли плоды, и при его преемниках много ученых мужей, замечательных богословов, трудились над распространением науки, обучали юношество, готовили благовестников для дальних стран, заботились об улучшении нравов. Ко двору франкских правителей переселялись ученые мужи с Британских островов, опустошаемых набегами датчан, разрушавших церкви, монастыри и училища. Вследствие этого просвещение, стоявшее там до того времени на достаточно высоком уровне, постепенно приходило к концу VIII и первой половине IX века, в упадок. Зато франкский двор сделался главным средоточием наук на Западе. Из множества знаменитых лиц, живших в это время, можно назвать Валяфрида Страбона, ученого толкователя Писания; Агобарда Лионского, Клавдия Туринского, Иону Орлеанского, много писавших о церковном благочинии и церковных обрядах, Рабана Мавра, замечательнейшего из учеников Алкуина по учености и горячей ревности к распространению просвещения, инока Пасхазия Радберта, Ратрамна, Ремигия Окзерского, Сервата Лупа, Анастасия Библиотекаря, знакомившего Запад с творениями греческих писателей; наконец, Иоанна Скота Еригена, уроженца Шотландии или Ирландии, глубочайшего мыслителя своего времени. Но, не унижая достоинства всех этих замечательных мужей, надо сказать, что их сочинения оставались почти бесплодными для большинства: все ученые писали по-латыни, книги их вращались в достаточно тесном кругу ученых богословов, а для христианского просвещения народа делалось очень мало. Но уже и то было отрадно, что франкское духовенство, до тех пор принимавшее участие преимущественно в государственных делах, теперь стало заниматься богословскими и церковными вопросами.

Ватопеди – средневековый византийский монастырь. Мистра, юг полуострова Пелопоннес

Такая деятельность стала поощряться еще при Карле Великом, и в некоторых богословских вопросах галликанское духовенство с императором во главе оспаривало мнение и правила, признанные папой, стремилось решать церковные вопросы самостоятельно и независимо от Рима. Агобард Лионский настаивал на необходимости тщательного изучения Священного Писания, боролся против суеверных обычаев, вошедших в жизнь Церкви. Клавдий Туринский, выступая против внешней обрядности в церковном богослужении, отвергал законность власти папы. Уроженец Испании, он провел несколько лет при дворе Людовика Благочестивого, который назначил его епископом в Турин, желая этим назначением доказать свое право вмешательства не только в политические, но и в церковные дела покорной ему Италии. Клавдий навлек на себя неудовольствие папы, выступив против папской власти, а также неудовольствие и всей своей паствы тем, что велел удалить из церквей иконы, порицая поклонение святым и чествование мощей св. угодников Божиих. Поступки Клавдия и его сочинения, в которых он смеялся не только над суевериями и предрассудками, но и над обрядами и обычаями, освященными церковным преданием, возбудили негодование. Иона Орлеанский, шотландец Дунгаль и другие писали на них возражения, осуждая Клавдия как последователя еретика Феликса Ургельского. Позднее протестанты стали чествовать Клавдия Туринского как одного из предвестников Реформации.

Два богословских спора привлекли к участию всех ученейших мужей того времени. Они впервые возникли в IX веке, но потом часто возобновлялись, особенно во время Реформации – о Евхаристии и о предопределении. До того никаким собором не было ясно определено понятие о Евхаристии. Пасхазий Радберт, благочестивый инок Корвийского монастыря, уже известный трудами по толкованию Священного Писания, издал книгу «О Теле и Крови Господа», в которой утверждал, что в Евхаристии присутствует не вид Тела и Крови, но действительно священнодействуется Тело, рожденное от Девы, распятое на Кресте и воскресшее из Гроба. Это возбудило возражения многих богословов Запада. Ратрамн Корвийский, Рабан Мавр, Иоанн Еригена оспаривали Пасхазия, объясняя, что в Евхаристии только вид или символ Тела и Крови Христа. Гинкмар Реймский и много других богословов разделяли мнение Пасхазия. Спор тянулся долго, вышло несколько сочинений по этому поводу, но Церковь своей властью не вмешалась в эти прения. Не последовало никакого решения, и ни одно из этих мнений не было осуждено. Два столетия спустя этот спор возобновил Беренгарий.