Читать онлайн «Москва. Путь к империи». Страница 156

Никон строго смотрел на людей. Царь, бояре, духовенство дали клятву. Он поверил в нее, в ее искренность и непорочность, запамятовав о том, как мало на Руси было выполненных клятв. 25 июля 1652 года Никон стал патриархом всея Руси.

По старому обычаю он первым делом занялся строительством своего монастыря, расположенного неподалеку от Валдайского озера и названного Иверским в честь Иверской иконы Божией Матери, скопированной по заказу патриарха с одноименной иконы на Афоне. С этим делом Никон справился быстро.

Второе дело было сложнее. Еще во времена Максима Г река священнослужители обратили внимание на разночтения в русских церковных книгах, на отличие их от греческих оригиналов. И обряды Русской церкви отличались от обрядов Византийской церкви. «В тексте церковных книг была масса описок и опечаток, мелких недосмотров и разногласий в переводах одних и тех же молитв. Так, в одной и той же книге одна и та же молитва читается разно: то «смертию смерть наступил», то «смертию смерть поправ». Из этой массы несущественных погрешностей более вызывали споров и более значительными считались следующие: 1) Лишнее слово в VIII числе Символа Веры», — «и в Духа Св. Господа истиннаго и животворящаго…» <…>

Наиболее выдающиеся отступления нашей церкви от Восточной в обрядах были таковы: 1) проскомидия совершалась на 7 просфорах вместо 5; 2) пели сугубую аллилуйя, т. е. два раза вместо трех, вместо трегубой; 3) совершали хождение по-солон, вместо того, чтобы ходить против солнца; 4) отпуск после часов священник говорил из царских врат, что теперь не делается; 5) крестились двумя перстами, а не тремя, как крестились на Востоке, и т. д.»[252].

С. Ф. Платонов и другие историки считали, что отступления Русской церкви от Восточной не восходили к догматам, были внешними, обрядовыми. Православная церковь с такими несоответствиями мириться уже не хотела. Патриарх Паисий Иерусалимский в 1649 году, митрополит Назаретский Гавриил в 1651 году, патриарх Константинопольский в 1652 году, побывав в Москве, ознакомившись с церковными книгами, указывали на то, что в русских церковных книгах и в литургии есть требующие исправлений неточности. Посланный на Восток Арсений Суханов после четырехлетнего путешествия вернулся в Москву и в сочинении «проскинитарий» подтвердил обоснованность претензий столпов Православной церкви.

Сам Никон инициатором реформ не был, но, став патриархом, отыскал в патриаршей библиотеке грамоту об утверждении патриаршества, в которой, кроме прочего, было сказано о необходимости исправления текстов и обрядов Русской церкви по образцам Византийской церкви. То есть проблема данная назревала давно, и ее нужно было разрешать.

Это понимали многие. И, вполне вероятно, что одной из причин, побудивших Алексея Михайловича вознести Никона, человека без роду без племени, на вершину духовной власти, было… именно рядовое происхождение бывшего кожеозерского монаха. Очень часто такие люди проявляют нетерпимое рвение в конкретных делах, нуждающихся в смелых, упорных исполнителях.

В 1653 году Никон начал проводить реформу, заменил в одной из молитв двенадцать поклонов на четыре земных поклона. Это небольшое нововведение было сделано будто бы для того, чтобы посмотреть на реакцию возможных оппонентов. Она последовала тут же. Многие московские священники во главе со Стефаном Вонифатьевым, Иваном Нероновым, Аввакумом, влияние которого на дела в царском дворце при патриархе Иосифе было большим, а с приходом Никона было потеряно, объявили нововведение Никона еретическим и даже осмелились подать челобитную царю на его любимца. Алексей Михайлович поддержал патриарха. Борьба Никона с его противниками быстро разгорелась, хотя раскола еще не было и о нем патриарх Московский пока не догадывался.

В 1653 году на духовном Соборе протопоп Неронов вступился за незаслуженно оговоренного по доносу Логгина. Защищая его, он не сдержался и честно сказал все, что думает о Никоне. Дерзость была тут же наказана. Неронова сослали в монастырь. Аввакум, человек потрясающей силы духа и такого же несговорчивого нрава, переругался со священнослужителями Казанского собора и отправился молиться в небольшой сарай, громко повторяя по пути, что иной раз и конюшня лучше церкви. Его сослали в Тобольск.

Никон, неплохой тактик, понял, что одними личными приказами задуманное дело он не завершит, а лишь наживет себе врагов. Поэтому он решил созвать в Москве в 1654 году духовный Собор. Алексей Михайлович и в этом полностью поддержал его. Собор постановил послать в Константинополь 26 вопросов по интересующей Москву проблематике.

Патриарх Паисий ответил ему: «Не следует и ныне думать, будто наша православная вера развращается от того, если один говорит свое следование немного различно от другого в несущественных вещах, лишь бы только согласовался в важнейших, свойственных соборной церкви»[253]. Но далее следовало строгое поучение московского адресата, в котором патриарх Константинопольский отчитывал патриарха Московского за многочисленные нарушения, допускаемые в православных русских церквях, требовал, «чтобы все это исправилось».

Никон, прочитав нравоучения Паисия, созвал Собор, пригласив участвовать в нем антиохийского патриарха Макария, сербского Михаила и молдаванского и никейского митрополитов, которые прекрасно воспользовались предоставленной возможностью указать русским православным на их серьезные ошибки и возвысить тем самым себя лично над русскими священнослужителями. Особенно выделялся в хоре важных учителей голос антиохийского патриарха Макария. Он решительно заявил на Соборе о том, что «мы приняли предание изначала веры от св. апостол и св. Отец и семи соборов творить знамение честного креста тремя первыми перстами десной руки, и кто из христиан православных не творит крестного знамения по преданию восточной церкви, сохраняемого от начала веры до сих пор, тот еретик и подражатель арменов; того ради, мы считаем такового отлученным от Отца и Сына и Св. Духа и проклятым». Никейский митрополит был еще строже, но сказал, что на тех, кто крестится двумя перстами, а не тремя, «пребудет проклятие трехсот восьмидесяти св. Отец, собиравшихся в Никее и прочих соборов»[254].

К этому же времени в Москву прибыл вторично посланный на Восток Арсений Суханов. Он доставил в столицу России около 500 древних фолиантов, и Никон, официально поддержанный Византийской церковью, организовал из киевских и греческих священнослужителей группу по исправлению книг.

Казалось, он все делал верно, и тактически, и стратегически. В 1655 году вышла первая исправленная книга — «Служебник». Никон и здесь подстраховал себя: работу зачитали на специально созванном Соборе, ее одобрили патриарх Антиохийский Макарий и митрополит Сербский Гавриил.

В следующем году Никон занялся исправлением обрядов. В Москву к этому времени дошла волна слухов о том, что многие русские люди недовольны нововведениями патриарха, полностью поддерживаемого царем. Никон никак не реагировал на эти тревожные вести. Он продолжал реформы с присущим ему упорством, упрямством и по привычной схеме: по любому сколько-нибудь значительному вопросу созывались соборы, патриарх Московский умело руководил ими, направлял в нужное русло. Авторитет Никона, его воля делали свое дело: с 1653-го по 1658 год серьезных противников нововведений в Русской церкви у патриарха Московского не было за исключением разве что протопопа Неронова. После суда его сослали в Спасо-Каменский монастырь, но он не прекратил борьбу, восстанавливая людей на севере против патриарха. Вскоре ссыльному протопопу удалось бежать из монастыря, он прибыл в Москву, чтобы продолжить борьбу, скрывался у надежных людей.

В 1656 году Собор осудил Неронова, предал его анафеме. Некоторые специалисты по проблеме раскола в Русской православной церкви считают сей акт собора 1656 года началом раскола. Как бы то ни было, но Неронов вскоре после сурового приговора добровольно прибыл к Никону, патриарх простил его, состоялось примирение, правда, чисто внешнее. Быть может, именно этот ход Неронова ввел в заблуждение патриарха Московского, может быть, нет, но он не проанализировал складывающуюся ситуацию и продолжил реформы по заведенному уже порядку.

Поддержанный Восточной церковью и даже папой римским Никон, видимо, был абсолютно уверен не только в правильности избранного им пути, но и в конечной победе реформ. Только этим можно объяснить непростительное для крупного политика пренебрежительное отношение к своим противникам, которые, следует помнить, появились у Никона еще в 1653 году, когда московские священники подали царю челобитную «против Никона в защиту двоеперстия, хотя двоеперстие стало возбраняться лишь с 1655–1656 годов»[255]. Да и ропот «снизу» — от прихожан — должен был насторожить Никона, заставить его подкорректировать свои действия…