Читать онлайн «В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках». Страница 88

В Японии и Советском Союзе сравнительно меньшая промышленная база компенсировалась более ранним и масштабным переходом к военному производству. Нигде более не предпринималось ничего, сколько-нибудь напоминающего всеобщую мобилизацию ресурсов в 1916–1918 гг. С началом войны в Европе Франция и Великобритания все еще надеялись противопоставить нацистскому Blitzkrieg на востоке Sitzkrieg на западе, отсидевшись за заранее подготовленными линиями укреплений, пока морская блокада не ослабила бы экономику Германии и поддержку Гитлера обществом. Мобилизационные планы строились на ожидании продолжительной войны, подобной Первой мировой. Стратегия определялась намерением избежать массового кровопролития, характерного для Великой войны. В частности, французы недооценили возможности обладающих высококлассной авиационной поддержкой бронированных колонн по дезорганизации и деморализации тылов не желавшей воевать армии. В итоге в мае 1940 г. Гитлер одержал свою величайшую победу.

Вызванный столь скорым падением Франции шок заставил опасавшуюся повторить ее участь Великобританию бросить все средства и силы на оборонительные нужды. Финансовые ограничения были отменены и людские ресурсы стали основным определителем и ограничителем того, что можно и нельзя было сделать. Управление военными программами пользовалось как достижениями научной экономики межвоенных десятилетий, так и приобретенным в Первую мировую войну практическим опытом. В результате было обеспечено относительно гладкое и беспрепятственное осуществление промышленных и военных программ, которое поддерживалось общественной решимостью драться до конца[507]. Соединенные Штаты также отреагировали на падение Франции началом внутренней мобилизации, и посредством Акта о ленд-лизе (март 1941 г.) начали поставки в Великобританию и другие страны, воевавшие против Германии и Японии. При этом Вашингтон не требовал и не ожидал полной оплаты впоследствии, что позволило избежать ставших проклятием международных отношений в период после окончания Первой мировой войны невозвратимых военных долгов (и это несмотря на развитие Штатами почти симбиотических взаимоотношений с британской экономикой, превзошедших все достигнутое в ходе Великой войны). В свою очередь, всеми средствами пытаясь избежать всего, что могло спровоцировать Гитлера, Сталин, по-видимому, мало что делал для увеличения объема военного производства или реорганизации деморализованной чистками командного состава 1937–1939 гг. Красной Армии. Вместо этого советский диктатор старался сохранить мир путем пунктуальных поставок сырья и продовольствия, обещанных в прилагавшихся к подписанному в августе 1939 г. Пакту Молотова-Риббентропа торговых соглашениях[508]. Это лишало британскую морскую блокаду смысла и позволяло Германии продолжать предвоенную политику уклонения от чрезмерной мобилизации. Даже осенью 1940 г., когда Гитлер решил напасть на Россию до заключения мира с Великобританией, германское правительство продолжало придерживаться этого принципа. В результате, когда танки вермахта ворвались в Советский Союз, военная промышленность Германии только начинала переходить на режим производства для ведения более интенсивных действий против Британии на море и в воздухе[509].

Однако Красная Армия сумела пережить череду сокрушительных поражений. За два дня до того, как нападение японцев на Перл-Харбор сделало Соединенные Штаты активной воюющей стороной, 5 декабря 1941 г. Гитлер был вынужден объявить о прекращении наступления рейхсвера на Москву. Это означало, что над Германией вновь нависла угроза войны на изнурение, которой фюрер старался избежать. Однако теперь Германия находилась в более выгодном положении для ведения подобной войны, поскольку обширные возможности завоеванной Европы могли быть организованы для дополнения собственно германского производства. Несмотря на положения нацистской доктрины и расовые предрассудки, с 1942 г. Германия возглавила многонациональные военные усилия. Со временем германцы стали более безжалостными, силой либо угрозой ее применения отбирая ресурсы у населения оккупированных земель. К 1944 г. число иностранных рабочих в экономике Германии составило 7,5 млн — или пятую часть всей рабочей силы рейха. Некоторые из них были военнопленными, некоторые хотя бы условно свободными, однако большинство было отловлено в ходе облав и направлено в Германию в качестве «рабской силы»[510]. Производство вооружений достигло наивысших показателей в июле 1944 г., а затем критическая нехватка почти во всех областях привела к быстрому развалу германской экономики к маю 1945 г[511].

Все остальные основные воюющие державы также строили свои военные усилия на многонациональной основе. Японская Сфера совместного благоденствия в Тихоокеанском и Дальневосточном регионе была самой слабой и наименее интегрированной. Подавляющее большинство оказавшегося под контролем Японии населения были крестьяне, чьи навыки, средства и производственные возможности были ограниченными и не могли быть резко увеличены. Самыми многочисленными из них были китайцы— однако даже среди тех, кто вначале был рад избавлению от белых господ, искренне сотрудничающих с новыми хозяевами оказалось немного. В результате действий американских подлодок и других потерь военных лет кораблей для связи японских островов с отдаленными регионами осталось мало. К 1943 г. снабжение гарнизонов на далеких островах стало невозможным, а новые конструкции самолетов и других вооружений безнадежно отставали от требований дня и достигнутого противниками уровня[512].

Советский Союз сам являлся многонациональным государством, и посредством ленд-лиза и поставок взаимопомощи его военные усилия стали связаны с англо-американской экономикой. Однако поставки никогда не были достаточно объемными, чтобы удовлетворить запросы русских, и Сталин всегда подозревал, что в действительности западные державы желали стать tertius gaudens (третьим смеющимся) при виде взаимного обескровливания России и Германии — каковым он сам собирался быть в 1939 г. Однако в большей степени своей мобильностью к концу войны Красная Армия была обязана поставленным в рамках ленд-лиза грузовикам, ботинкам и продовольствию. После 1942 г. производил вооружения и боеприпасы в достаточном для хорошего снабжения войск количестве — хотя это и было достигнуто за счет почти полного упадка гражданского промышленного производства и сельского хозяйства[513].

Отношения России с Соединенными Штатами во Второй мировой войне в значительной степени были схожи с отношениями Франции с Великобританией и США в годы Первой мировой. В обоих случаях потеря металлургических мощностей на начальном этапе войны потребовала радикального перераспределения ресурсов в первые месяцы войны. Однако безоговорочный упор на вооружения и набор в вооруженные силы в России и во Франции оказался оправданным в том смысле, что позволил более слабым в промышленном отношении странам успешно отразить нападение Германии — хоть и ценой крайне тяжелых людских потерь. Более того, при Сталине Россия продолжила политику царизма по предоставлению вооружениям и тяжелой промышленности безусловного первенства за счет требований всех остальных отраслей экономики. Россия сумела избежать продовольственной катастрофы предыдущей мировой войны отчасти благодаря поставкам продовольствия из Соединенных Штатов (которые были направлены на снабжение армии), однако в основном потому, что коллективизация сельского хозяйства предоставила эффективный административный способ обеспечения поставок хлеба в города— независимо от того, получали ли производители продовольствия что-либо взамен в виде промышленных товаров[514].

Крупнейшей и наиболее сложной из всех международных военных экономик была американская в связке с британской. План всеобщей мобилизации ресурсов США был окончательно разработан всего за несколько дней до того, как нападение на Перл-Харбор сделало его политически осуществимым под пропагандистским названием Программы победы. Потребовалось еще два года, чтобы административные механизмы развились достаточно полно для управления американскими ресурсами в соответствии с основанными на требованиях будущих военных операций планами. На пути этого развития возникали бесчисленные противоречия и нестыковки между запросами и поставками, планом и действительностью, а распределение скудных материалов и всего другого, необходимого в производстве, часто сопровождалось жестокими распрями. Как бы то ни было, конечным результатом явился впечатляющий рост уровня производства американской военной продукции и других товаров, необходимых для снабжения военной экономики Британии, России и других союзников. Планирование, подобное тому, которое осуществлялось для бесперебойного и точного функционирования сложных сборочных линий на огромных предприятиях, в свою очередь, применялось и для управления всей экономикой Соединенных Штатов. Повышение производительности и абсолютного количества товаров в ответ на поступавшие запросы, в свою очередь, являлось аналогичным тому, что стало возможным благодаря методам массового производства в рамках одной компании[515].