Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 70

Король-варвар Альбоин явился завоевателем в Северной Италии уже 1 апреля 568 г. Предводительствуя своим многочисленным народом, лангобардами и толпами жадных на добычу гепидов, саксов, свевов и болгаров, Альбоин вторгся в равнину По и разбил здесь войска греческого императора. В продолжение трех лет пришлось Альбоину осаждать Павию, после чего он вступил в нее как в столицу своего лангобардского государства. В то же время крепкая Равенна, служившая резиденцией первым германским королям как преемникам римских императоров, оставалась столицей греческой Италии и местом пребывания ее правителя, экзарха. Таким образом, непосредственно вслед за падением готов основалось в Северной Италии второе германское королевство, существование которого длилось несколько веков. Страна же по р. По доныне зовется страной Лангобардов (Ломбардия). Прежде чем перейти к дальнейшей истории города, мы закончим эту книгу, сказав о том положении, в котором оказывался Рим с возникновением нового учреждения — экзархата.

Преемник Нарзеса Лонгин, прибывший в Равенну раньше, чем вторглись в Италию лангобарды, принял управление Италией с титулом экзарха, по примеру провинции Африки, которая также управлялась экзархом. Лонгину приписывают полную перемену управления Италии и утверждают, будто бы он вообще дал новую форму этому управлению, упразднив установленные со времени Константина должности консуларов, корректоров и президентов провинций. Но наши сведения об этом новом устройстве Италии очень темны. Со времен Константина Великого Италия делилась на семнадцать провинций, которые поименованы в Notitia так: Венетия Эмплия, Лигурия, Фламиния и Пиценум Аннонариум, Тусция и Умбрия, Пиценум Субурбикариум, Кампанья, Сицилия, Апулия и Калабрия, Лукания и Бруттиум, Коттийские Альпы, Ретия первая, Ретия вторая, Самниум, Валериум, Сардиния, Корсика.

Все эти провинции управлялись консуларами, корректорами и президентами, причем семь северных провинций были подсудны викарию Италии, а десять южных — викарию города Рима, и все вместе провинции были подчинены преторианскому префекту Италии. Готские короли не изменяли этого порядка устройства провинций, и Лонгин никаким образом не мог упразднить его. С появлением Лонгина в Италии вышеназванные титулы могли исчезн уъ, но провинции оставались по-прежнему. С вторжением лангобардов административные реформы Лонгина получили уже особое местное значение. Новые пришельцы не переставали раздвигать границы своих завоеваний то в одном, то в другом месте, разрывали взаимную связь между провинциями и уничтожали единство Италии; таким образом владения императора приняли вид отдельных герцогств (ducatus), как Венеция, экзархат в более тесном смысле, Рим и Неаполь.

Заступив на место префекта Италии, экзарх сосредоточил в себе высшую власть во всех военных и политических делах. Прежде всего экзархатом сохранялось то, что было введено уже Константином и удержано готами: отделение гражданской власти от военной. В провинциях были учреждены, с одной стороны, провинциальные судьи, judices, надзор за деятельностью которых был возложен на епископов, а с другой — военные начальники, которые в больших городах назывались duces или magistri militum, а во второстепенных городах — tribuni. Ничем, однако, не доказано, что Лонгин уничтожил централизацию в провинциях и поделил их на настоящие герцогства, т. е. на более или менее значительные города с прилегающими областями, и что эти герцогства стали так называться по имени их военных начальников (duces). С уверенностью можно утверждать только одно: с ослаблением центральной власти вообще и с отделением провинций друг от друга вследствие завоевания их лангобардами города начали обособляться в своей политической жизни, значение же их епископов все более и более возрастало. Что касается собственно города Рима, условия существования которого и составляют только предмет нашего изложения, то достоверно известно, что Лонгин ни в чем не изменил высшего гражданского управления Рима: по-прежнему в городе оставался префект. Утверждение, будто Лонгин совершенно упразднил сенат и консулов, имена которых будто бы сохранились до него, совершенно голословно. Древние консулы государства уже не существовали; звание экс-консула сохранялось в течение всего VI века как в Риме, так и в Равенне, и даже продавалось, а бессодержательное имя сената встречается еще в 579 г., когда упоминается о посольстве сенаторов Древнего Рима, явившемся к императору Тиверию с просьбой о помощи против лангобардов. Общераспространенное мнение, далее, такое: в политическом отношении Рим управлялся герцогом (dux), который назначался экзархом, и от имени герцога произошло название Ducatus Romanus. Нельзя сомневаться в том, что обыкновенно экзарх, а иногда и сам император назначали в Рим высшего правителя, на которого ближе всего возлагалась воинская власть. Но пределы власти этого чиновника неизвестны, и мы заключаем, что этот чиновник назывался также и в Риме dux только потому, что титул этот был общеупотребителен в городах и местечках.

Но о герцоге (dux) Рима в течение всего VII века не говорится нигде, между тем как герцоги Сардинии, Неаполя, Римини, Нарни, Непи и др. называются часто; о герцоге Рима не упоминается ни одним словом даже там, где всего более можно было бы надеяться найти его имя, а именно в Liber Diunus, знаменитой формулярной книге римских пап конца VII века, и только после 708 г. книга пап называет герцога Рима и римское герцогство. Но эта книга уже раньше упоминает о judices или чиновниках, которых экзарх Равенны имел обыкновение назначать «для управления городом». Именно в жизни папы Конона (686–687) рассказывается, что архидиакон этого папы надеялся занять папский престол благодаря влиянию judices, которых новый экзарх Иоанн назначил в Рим. Отсюда следует заключить, что экзарх назначал в Рим — и вероятно, ежегодно — нескольких чиновников, и на этих императорских judices, в числе которых мог быть также и dux или magister militum, возлагалось прежде всего управление военными и фискальными делами. Но когда явилось понятие «Ducatus Romanus», — совершенно неизвестно.

С того времени как государство готов пало, античный строй Италии и Рима начал приходить в полное разрушение. Законы, памятники и даже исторические воспоминания — все было предано забвению. Храмы обращались в развалины. В Капитолии, возвышавшемся на опустелом холме, еще сохранялось изумительное собрание памятников государства, самого великого из всех, о которых знает история человечества. В общей своей массе также еще не тронутый императорский дворец, гигантский лабиринт залов и дворов, храмов и тысяч покоев художественной красоты, сверкающих самым редким мрамором и кое-где еще убранных затканными золотом коврами, — дворец этот стал разрушаться и принял вид полного глубокой таинственности всеми покинутого здания. Только небольшую часть этого дворца еще занимал византийский герцог (dux), какой-нибудь евнух двора греческого императора или полуазиатский военачальник с секретарями, слугами и стражей. Величественные форумы цезарей и римского народа были в запущении и отходили в область предания. Театры и огромный Circus Maximus, в котором уже не происходило состязаний в беге на колесницах, — этого наиболее любимого и последнего развлечения римлян, — заваливались мусором и зарастали травой. Амфитеатр Тита был еще цел, но в нем уже не было его украшений; необъятные термы императорских времен, не снабжаемые водой и уже не служившие больше своему назначению, походили на разоренные и покинутые города, повсюду обраставшие плющом. Драгоценная мраморная облицовка стен в термах частью отваливалась сама, частью расхищалась, и точно так же разрушались мозаичные полы терм. В прекрасно разрисованных залах еще стояли купальные кресла из светлого и темного камня и великолепные ванны из порфира или восточного алебастра; но римские священники Уносили и те, и другие и обращали их в церковные кресла епископов, в раки мощей святых и в купели крещален. Многое, однако, оставалось не тронутым людьми, пока какой-нибудь падавшей стеной и оно не было разрушено и погребено навеки в кучах мусора.

Мы действительно не можем перенестись в душу римлянина времен Нарзеса и пережить те чувства, которые испытывал этот римлянин, когда он блуждал по умиравшему Риму и видел, как разрушаются или уже лежат в развалинах прославившиеся на весь мир памятники древности, бесчисленные храмы, арки, театры, колонны и статуи. Сколько бы мы ни пытались создать картину того опустошения, которому подвергся Рим вслед за постигшей его при Тотиле и составившей целую эпоху катастрофой и затем в первое время господства византийцев, когда римский народ, ничтожный числом, погибающий от голода и чумы, теснимый лангобардами, как бы затерялся на громадном пространстве города цезарей, — мы не в силах воспроизвести эту картину во всем ее ужасающем мраке. Как насекомое превращается в куколку, так Рим удивительным образом обратился в монастырь. Метрополия всего мира стала городом духовных лиц; священники и монахи начали без устали строить в этом городе церкви и монастыри и подчинили все его существование своей власти. Гражданское же население города, лишенное всякого политического значения, глубоко павшее, совершенно утратившее всякую нравственную силу, как бы погрузилось в вековой сон, который длился до тех пор, пока наконец в VIII веке голос папы не призвал римский народ к новой деятельности. За все это время папы неутомимо работали над созданием римской иерархии. Возникновение этой духовной силы из праха античного государства и постепенный ее рост при самых неблагоприятных к тому условиях никогда не перестанет быть одной из самых великих и изумительных метаморфоз в истории человечества. Проследить это превращение составляет, однако, задачу историка церкви, а не летописца города Рима; нам приходится поэтому ограничиться только общим указанием хода относящихся сюда событий.