Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 495

Отдаленность папского двора отнимала у художников всякую великость монументальных задач. Ни одна не напоминает в Риме, об авиньонских папах, кроме Дарохранильницы в Латеране и мраморного поясного бюста Бенедикта XII, воздвигнутого в базилике этому возобновителю крыши у Св. Петра; это варварское, но очевидное схожее с портретом произведение поныне можно видеть в гротах Ватикана. Лишь с возвращением Святого престола получили художники надежды на новую жизнь. Схизматическим папам воздвигнуты были монументы у Св. Петра. При отстройках его заново они погибли. Об оживлении монументальной скульптуры в Риме уже в конце XIV века свидетельствует целый ряд прекрасно сохранившихся памятников, и как в начале этого века одиноко стоит имя римского живописца, так же точно в конце его — имя скульптора Павла Романус.

Старейший из этих монументов по времени — это гробница кардинала Филиппа д'Алансон из дома Валуа, умершего в 1397 г. и похороненного в S.-Maria in Trastevere. Она помещается возле готической алтарной дарохранильницы, воздвигнутой этим кардиналом. На саркофаге богатый фигурами горельеф изображает Успение Пресвятой Богородицы; чуждая для Рима концепция, между которой и манерой Косматов не достает средних звеньев. Там же стоит гробница кардинала Петра Стефанески Анибальди, ввергнутого Сфорцой в августе 1417 г. в замок Ангела. Покойник лежит в могильной нише на саркофаге в виде весьма массивной фигуры; внизу между гербами, шестью красными полумесяцами надпись. На фризе саркофага признаки мозаицирования. Гробница — произведение мастера Павла еще вполне римского пошиба, с отголосками манеры Косматов, хотя готическая изысканность и перешла у же в широкий и грубый реализм. Монумент этот является историческим памятником последнего времени раскола. Кардинал принадлежал к величайшему из родов Трастевере, доставившему блеск этой тогда наиболее предпочитаемой части города. Стефанески, заказавшим мозаический образ Мадонны в трибуне S.-Maria, наверно, обязана была эта главная церковь Трастевере и мозаиками Каваллини.

В S.-Francesca Romana на Форуме стоит гробница кардинала Марино Вулкани из Неаполя, умершего в 1403 г. Расположение монумента схоже с предыдущим, но в верхних полях саркофага помещены варварского стиля горельефы, изображающие Веру, Любовь и Надежду в образе венчанных жен, из коих одна держит церковь, другая подает пилигриму хлеб, третья ловит парящую вверху корону. Фигуры свидетельствуют о регрессе скульптуры, но и об успехе по части принципа рельефных изображений на фронтонах саркофагов. Этой гробницей закончим мы ряд подобных монументов этой эпохи. Они ведут уже в век Возрождения, когда церкви Рима наполнились все более и более великолепными произведениями, в которых отсутствовало, однако, религиозное чувство.

Скудную картину духовной жизни римлян дополним мы некоторыми сведениями об их нравах и обычаях в XIV веке. Если верить некоторым хронистам, то еще в XII веке итальянцы жили в грубой патриархальной простоте. Восхваление Каччиагвидом устами Данте простоты флорентинцев и Рикобальдом всех итальянцев эпохи Фридриха II могут быть преувеличенные, но несомненно то, что более успешное развитие итальянского общества началось лишь с поры установления сильной государственной жизни в республиках и царственного блеска при дворах тиранов. Проникновение французских нравов в Италию замечается уже со времен Карла 1 Анжуйского. Виллани приписывал непомерную роскошь в одежде около 1342 г. во Флоренции влиянию прибывших в этот город с герцогом афинским французов. Изменение нравов и мод не может быть объяснено одними внешними историческими причинами. Каждая нация имеет весьма консервативный контингент обычаев, тем более если они связаны с церковным культом, тогда как прочие формы подвержены моментальному колебанию. Точное определение такой социальной метаморфозы могло бы воспоследовать лишь под условием самого тщательного прослежения смешения подлежащих элементов. Ввиду невозможности этого принимается обыкновенно критерием времени лишь столетним век. Изменение нравов во Флоренции могло совпасть по времени с таковым же в Риме. Римский один хронист говорит, что люди стали менять одежду, ставшую на каталанский фасон более узкой; что начали носись поверх шапочек шляпы, на поясном ремне карманы по образцу пилигримов и что вошла в моду полная борода, составлявшая ранее того обличительную особенность лишь пустынников и испанцев. Длинное одеяние, считавшееся пристойным и называемое Виллани модой тоги, уступило в XIV веке место тесно облегающей и составленной из пестрых цветов одежды на манер видимой на старых флорентийских картинах. Она называлась кипрской модой. Носили ее даже женщины. Платья их, весьма широкие снизу, делались от пояса вверх узкими и со столь большим вырезом, что грудь была почти совсем обнажена. Снимки гражданской одежды римлян имеем мы лишь на могильных плитах. Однако из числа таковых XIV и XV веков нет ни одной, на которой изображено было бы бородатое лицо, и это указывает, что считавшийся неприличным обычай ношения бороды или редко был, или же вовсе не дозволен на изображениях умерших. Равным образом ни одна надгробная фигура не является в узком одеянии; каждая, напротив, в широком одеянии, в большинстве случаев застегнутом сверху донизу и являющемся вовсе не саваном, но настоящим житейским костюмом, так как на каждой мужской фигуре имеется барет. Женщины носили в изобилии украшения из золота, драгоценных камней и жемчуга, которыми убирались даже платья. Материи были сукно, полотно, шелк и бархат; цвета яркие и определенные. Тщетно магистраты издавали запреты роскоши. Обычай есть сила, с которой весьма трудно бороться закону. Уже в ХIII веке кардинал Латан, как легат Романьи, воспретил под страхом лишения абсолюции длинные шлейфы. «Это было для женщин горше смерти». Он повелел им благопристойно закутываться. Они подняли вопль, затем появились в тончайших, золотом вышитых вуалях, обольстительнее прежнего. Флорентийская синьория запретила женщинам навешивать на лицо фальшивые из белого и желтого шелка косы, и они осаждали (в 1326 г.) герцогиню калабрийскую до тех пор, пока по ходатайствам их запрещение это было отменено. Ввиду поддержания республиканской умеренности и противодействия обеднению, флорентинцы и другие республики издавали законы против рос коши вообще. Римляне, по всей вероятности, следовали оным, одинаково заимствуя и моды, и запреты роскоши. Одежда знатных римских женщин была, впрочем, так великолепна, что привела в восторг венгерскую королеву, мать Людовика, в 1343 г. посетившую Рим. Римская роскошь не могла, впрочем, соперничать с прочими юродами по причине малосостоятельности. Неслыханные празднества, задаваемые Колон народу, несомненно были необычными вещами. Римляне превосходили лишь прочих всех итальянцев духом помпезности и великолепия. Рим был и в Средние века единственным городом, где происходили большие торжественные зрелища, живо поддерживаемые коронациями императоров и пап и культом церкви.

Сам магистрат римский блистал одеждами, затмевавшими импозантностью своей, благодаря уже нимбу Рима, подобнее им в других республиках. Римский костюм времен Колы произвел бы великолепный спектакль в наш век нивелирующей униформенности. Мы имеем подробное описание помпы римских магистратов авиньонской эпохи.

Частые процессии властей верхом в роскошных пурпуровых, бархатных и золотых одеждах давали еще гражданину города возвышающее понятие об общем строе его республики. Происходили они при приемах легатов папских, императора или иных монархов и сенаторов или когда давались общественные зрелища.

Зрелища средневековых римлян не дают, правда, никакого высокого понятия ни об их культуре, ни об их могуществе. Турниры были в то время прекраснейшими праздниками рыцарского духа. В Риме они не привились бы даже и помимо многократных запретов со стороны церкви; они вообще не привились в граждански-цивилизованной Италии. Но аристократия римская доставляла себе варварское, предков ее достойное удовольствие — бороться с быками. Она устроила 3 сентября 1332 г. бой быков в Колоссеуме. Судя по этому, там должны еще были сохраниться много зрительных рядов или вполне или настолько, что могли быть поправлены плотничьими работами. Мусор и осколки, наверно, покрывали арену; но бой происходил пеший. Мы имеем описание этого боя быков; оно дает нам мимолетные очертания молодых людей и прекрасных дам, блиставших в тогдашнем римском обществе, и целое, подобно метеору, проносится перед любопытными нашими очами. Как и в античные времена, так и теперь распределялись сидения по рангу. Знатные дамы сидели на крытых красным балконах, предводимые по кварталам тремя дамами, прекрасной Жаконой де Вико, Савеллой Орсини и одной дамой из дома Колонн. Народу предоставлено было занимать места как попало. Рыцари-борцы (приглашены были и иностранцы) носили на забралах цвета своих дам и девизы вроде следующих; «Я один, как Гораций; я Эней для Лавинии; я раб римской Лукреции». Орсини, Колонна, Савелли, Анибальди, Асталли, Капоччи Каффарелли, Конти, Патрески, Альтиери, Кореи, Манчини взошли на арену без лат, со шпагами и копьями. Каждый напал на своего быка. Бой был серьезный, на манер любого античного боя гладиаторов. Прекрасные дамы могли восторгаться безумным геройством своих поклонников и оплакивать 18 благородных юношей, лежащих пронзенными рогами быков на арене. Их предали торжественному погребению в С.-Мария Маджиоре и в Латеране. Столь смертоносная игра соответствовала дикости тогдашнего поколения. В ту же самую эпоху даваемы были в Неаполе перед глазами двора кровавые бои гладиаторов, с отвращением виденные и описанные Петраркой. Неизмеримо привлекательнее был в начале XIII века пурпурный замок Тревизо, в котором прелестные женщины весело обороняли себя и свои уборы и отдавали юношам, завоевывавшим эти сокровища при помощи букетов, конфет, стекляночек с бальзамами и веселого обхождения. Привлекательнее были и праздничные бригаты флорентинцев с игрой на лютне, танцами и пирами, о чем так часто рассказывают нам Виллани и новеллисты.