Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 454

Таким образом, император в XIV веке осмеливался появляться в столице своей империи лишь в самый момент коронования, пребывать в ней в качестве терпимого гостя несколько лишь часов, ибо так повелевал из далекого Авиньона папа. Римляне требовали от Карла, чтобы он оставался в Риме и вступил в пользование правами империи или же возвратил бы городу прежнюю его свободу. Он увещевал их быть послушными папе и едва успел встать с латеранского торжественного банкета, как возвестил им, что покидает Рим, чтобы ехать на охоту. Он снял пурпур, сел на коня, выехал из ворот, выпросил у монахов Св. Лоренцо ночлег и на другой день, как любитель природы, поехал в Тиволи осматривать красивый водопад, между тем как большинство немецких и итальянских войск двинулись уже в обратный путь. Едва ли с пристыжением и укорами трезвому уму богемского цезаря являлись великие тени предшественников его Древнего и нового Рима. Он был человек прогрессивный и практичный, сознававший изменение мирового строя. Следует хвалить его за воздержание от повержения императорского меча среди партий Италии; но как он вместо того, чтобы как человеку новой формации принять коронование в императоры в германском Франкфурте или Аахене, с глубочайшими унижениями и в качестве вассала папы искал его в Риме, то тем самым навлек на себя презрение современников и потомства.

Получив императорскую корону, поспешил Карл IV как бы на почтовых назад в Сиену, куда прибыл 19 апреля 1355 г. и пробыл некоторое время там. Альборноц убедил его здесь одолжить ему немецкие войска; гибеллины с префектом города во главе взывали к нему вспомнить о своем деде и при столь благоприятных условиях покарать Флоренцию; но Карл им возразил, что гибель Генриха VII должно приписывать скорее дурным советам гибеллинов, чем флорентинцам, и пожаловал республике привилегию, в силу которой гонфалониеры и приоры ее объявлены были императорскими викариями, за что должны были вносить ежегодный оклад в 4000 гульденов золотом. Поставив викарием в Сиену брата своего Николая, покинул он этот город 5 мая и поехал в Пизу. Слух о намерении его сделать пизанскую в то время Лукку за деньги свободной вызвал 20 мая восстание. Народ с яростью напал на немцев; общинный дворец, в котором жил император, предан был пламени; полураздетые бежали Карл и его супруга. Волнение было подавлено, но Гамбакорты, доселе правители Пизы и друзья Карла, пали жертвой предательства противной им партии и слабости Карла, приказавшего их обезглавить. Вместе с тем восстала и Сиена и прогнала императорского викария, так что бунт обоих этих городов подтвердил отзыв Виллани о неблагоразумности, со стороны тосканцев, подчиняться снова нестерпимому чужеземному владычеству немцев. Карл, в постоянной опасности и презираемый, покинул Пизу, в соборе которой покоился прах его деда, и отправился 27 мая в Пиетразанту, где трусливо заперся в замке. Вместо требования от пизанцев удовлетворения своей чести потребовал он, как торгаш, возмещения убытков и получил с презрением выданные ими ему 13 000 гульденов золотом. Побуждаемый напуганной супругой и баронами, покинул он 11 июня с 1200 рейтарами Пиетразанту. В Ломбардии нашел он ворота всех городов запертыми и на каждой городской стене стоящих аркебузиеров, отражавших, казалось, не его оружие, но его корыстность. Целых два часа вымаливал он себе перед Кремоной впуск, пока, наконец, не получил его, и то, как странник, с несколькими сопутниками, без оружия. Когда он сказал ректорам города о намерении своем водворить между ломбардцами мир, то ему заметили коротко, чтобы не трудился об этом. Внук прославленного Данте Генриха, как беглец, прокрался через миланскую область и позорно появился в Германии «с короной, добытой без единого удара меча, с полным денег кошельком, привезенным им в Италию порожним, с малой славой мужественных подвигов и с великим позором за унижение императорского величества». Со стыдом взирал Петрарка на образ этого цезаря, столь много в виде итальянского Мессии, им призываемого. Он глумился над ним по поводу того, что через Италию, завоеванную с геройским мужеством Генрихом VII и столь многими императорами, прошел он без удара меча и при всем том трусливо покинул, чтобы от всей Римской империи остаться при обладании одной лишь варварской Богемией и эфемерным титулом императора. Гневно восклицал он ему вослед: «Что бы сказали тебе отец твой и дед, когда бы встретились с тобою на Альпах?» Карл мог бы спокойно отвечать идеалисту, что они поздравили бы его с его мудростью ввиду того, что Италия большинству императоров принесла гибель и сокрушила национальную мощь Германии. Позорная императорская экспедиция Карла доказала всему миру, что империя Римская умерла, что всемирно-исторический союз Германии и Италии на почве политической догмы миновал и что мессиады Данте и Петрарки не имели никакого более исторического оправдания; наконец что поврежденный рассудком народный трибун со своим планом создания латинского национального цезаризма понимал обстоятельства времени лучше того поэта и гибеллинов. Петрарка жаловался, что отныне Германия не преследует в Италии никаких иных задач, кроме вооружения, на гибель республик, наемных банд, но был настолько справедлив, чтобы сознаться, что продажное его отечество заслужило такую участь. От всех прежних имперско-германских связей поистине в Италии в середине XIV века едва ли оставалось что-нибудь другое, кроме германских феодальных родов, теперь викариев императора или папы, тиранов городов и провинций и страшных наемных компаний, мародеров разрушенной империи.

Поругания, претерпенные Карлом IV, остались неотомщенными. Викарий его в Италии Марквард, епископ аугсбургский, возбудил процесс против Висконти, вызывал их перед свой трибунал вторгся в 1356 г. с бандой Ландау и отрядами Эсте и Гонзага в миланскую область и попал при этом в плен. Сам император с похвальной ревностью посвятил себя благосостоянию страны своей Богемии и прекрасного города Праги, в которой, поддерживаемый советами Петрарки, учредил университет и издал в 1356 г. золотую буллу, или имперский регламент, которым регламентировано было избрание императора курфюрстами; знаменитый закон, основной устой формализма, в котором окаменела священно-римская, германской национальности, империя.

Римский поход Карла IV, предоставивший тиранов в церковной области их судьбе, оказался весьма полезным для предприятия кардинала Альборноца. Он сломил противников своих силой оружия или дипломатическим искусством. Малатеста, сильно теснимые Рудольфом де Варано, передавшимся кардиналу и сделанным им гонфалоньером церкви в Мархии Анконе, изъявили покорность в июне 1355 г. и получили на десять лет за оброк викариат Римини, Фано, Пезаро и Фоссомброне. В июле поклонились графы Монтефельтро де Урбино; в сентябре 1355 г. — Фермо, а годом позже — Манфреди Фаэнцские. Один только отважнейший из тиранов того времени, Франческо Орделаффи, синьор Форли, Форлимпополи, Чезены, Имолы и Бреттиноро, заклятый враг клира, кумир своих подданных, поддерживаемый геройской женой своей Марцией, отражал еще оружие легата, издеваясь над крестовым походом, к которому тот созывал против него всю Италию.

Так, за исключением этих городов, в 1357 г. Альборноц был властелином всей церковной области. Покоряемых им тиранов обращал он не в мстительных врагов, но в слуг церкви в качестве ее викариев. Правда то, что титул викария или кустоса церкви служил лишь прикрытием расхищения церковных имений. Династы захватывали их себе и затем возводились в звание наместников папы. Так совершилось раздробление церковной области на сотни викариатств; однако не было никакого иного средства к поддержанию авторитета Святого престола. Городам, для которых Альборноц являлся избавителем от тирании, он ясно доказывал, что самое мягкое из всех правлений было владычество церкви. Он охранял гражданский их строй, но закладывал в стенах их цитадели. Изъявление мятежным городом покорности происходило путем договора. Синдик его являлся к кардиналу, объявлял, что город искони принадлежал церкви, что переданная им тирану власть была узурпацией, что отныне никогда не примет в подесты никакого императора или синьора без воли папы, что готов принять легата церкви и просить о восстановлении в прежних правах и вольностях (ad statum pristinum). Временно вручал синдик папе и его легату полное dominium над городом. После того как он на коленях и «с растерзанным сердцем» исповедовался в виновности общины, молил о милосердии и на Евангелии приносил верноподданническую присягу — получал абсолюцию и вручал кардиналу ключи от города и грамоты на dominium. Подробно, по пунктам, определяемы были обязательства, равно и денежная сумма, имеющая быть уплачиваема общиной церкви; условия же, смотря по обстоятельствам, были различны. Когда 14 июня 1356 г. Асколи передало Альборноцу dominium, то кардинал даровал следующие лиценции: никакой изгнанник не может возвращаться; сохраняются в силе все права города; община избирает 6 кандидатов, из которых одного утверждает легат подестой; никакие налоги не должны быть налагаемы ректором церкви; легат не возводит никакой цитадели в городе. Крепости городской территории охраняются общиной. Богатый, зачастую беспокойный город Анкона и Романья умели удержать большие размеры свободы, чем герцогство Сполето и римские провинции. Ибо здесь орудовал Альборноц, по изъявлении префектом покорности, с большой строгостью. Он реформировал строй городов и сузил их автономию; он призвал назад изгнанников. В Витербо воспретил он, как некогда Кола ди Риэнци, употребление названий партий гвельфов и гибеллинов. Ректор Патримоний Св. Петра резидировал не в вечно непокорном Витербо, а в сильном Монтефиасконе. Вокруг него находилась целая курия судей, писцов и администраторов. Военачальник капитан командовал армией, составленной из контингента городов и из наемных отрядов, по большей части немецких ландскнехтов. Та же самая организация действовала для всех провинций церкви вообще; каждая из них управляема была ректором, курию которого составляли тезаурарий, маршал провинции, генеральный судья для гражданских дел, генеральный судья для уголовных дел, два сборщика податей и другие чиновники. Господа эти, в большинстве французы и на неопределенное время определенные к должности, составляли одинаковое же число кровопийц для провинций, которыми заведовали.