Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 362

Тем временем 2 октября 1264 г. умер Урбан IV в Перуджии, куда он ушел из возмутившегося Орвието после почти двухлетнего пребывания в нем. Во все время своего понтификата он ни разу не был в Риме; его правление лишено было величия, и политика его не имела действительного успеха; своей главной цели — гибели Манфреда и вступления Карла Анжуйского на сицилийский трон — он не достиг.

После смерти Урбана кардиналы с трудом пришли к соглашению. Патриотически настроенная партия между ними желала еще примириться с Манфредом и предотвратить провансальское нашествие на Италию — драгоценный момент, так как их решение заключало в себе не поддававшиеся расчету будущие судьбы как Италии, так и папства. Гений мог бы вывести церковь из этого лабиринта, но гения не нашлось. Гвельфско-французская партия взяла верх: выбор пал на провансальца, подданного Карла Анжуйского. Таким образом, направление, которому следовал Урбан IV, было подтверждено и продолжалось. Гвидо Ле-Гро Фулькоди де С-т Жиль в Лангедоке был сначала светским человеком, отцом многих детей от законного брака; по профессии он был адвокат и занимал место тайного советника в кабинете Людовика Французского; затем, после смерти жены, он отрекся от мира, сделался картезианским монахом, благочестивым епископом в Пюи, затем архиепископом в Нарбонне; в 1261 г. он был возведен Урбаном VI в кардиналы и теперь, в начале 1265 г., избран папой. В это время на него была возложена миссия в Англию; но он еще находился во Франции, когда получил известие о своем избрании, которое из страха перед гибеллинами пока держалось в тайне. Не имея честолюбия, которое было в нем заглушено житейским опытом и выведенной из него философией, строгий старик не сразу решился принять тиару; однако он отправился в Перуджию, где неотступные просьбы кардиналов заставили его согласиться, и 22 февраля 1265 г. он был посвящен в соборе этого города под именем Климента IV

Новому папе не оставалось другого выбора, как продолжать дело своего предшественника и поскорее довести его до конца. Он подтвердил призыв Карла, приказал легату Симону ускорить заключение договора, побуждал короля Людовика оказать поддержку предприятию своего брата и изменил обет идти в крестовый поход на обязанность сражаться против Манфреда. Главным двигателем предприятия были деньги, а их-то труднее всего было достать. Хотя христианские епископства были уже истощены Римом, однако французская церковь должна была доставить средства для похода в обычной форме десятин на крестовые походы, которую уже Урбан IV требовал за три года; и даже от ропщущих епископов Англии и Шотландии настойчиво требовалась уплата такой же подати. Климент IV, подобно своим предшественникам, обложил сборами всю Европу, чтобы доставить Святому престолу верховную ленную власть над Сицилией, но к нему по крайней мере не может быть обращен упрек в самолюбии и непотизме, к которым он остался непричастен.

Жена Карла заложила свои драгоценности, выпросила денег у французских баронов и занимала под залоги. Искатели приключений возлагали на себя крест, а жадные до земель французские рыцари готовы были участвовать в походе, который им сулил приобретение городов и графств в прекраснейшей в мире стране. Когда таким образом поход подготавливался во Франции, Манфред в Италии готовился к его встрече. Войску, вторгшемуся сухим путем, он надеялся если не загородить альпийские проходы, то приготовить верную гибель в Ломбардии, где Паллавичини, Бозо де Доара, маркграфы Ланчиа, Иордан д'Англано и дружественные ему города собирали свои дружины. Морской путь должен был заградить флот из сицилийских и пизанских галер, курсировавший между Марселью и римским берегом. Тоскана находилась еще во власти Манфреда; его тамошний наместник пфальцграф Гвидо Новелло управлял за него союзом могущественных гибеллинских городов, в который летом 1264 г. вступила также Лукка, а старания папы устроить через посредничество ревностного епископа Вильгельма Ареццкого союз изгнанных гвельфов не подавали надежды на успех. Римскую Этрурию защищали Петр Вико и Анибальди; на тамошних берегах были выставлены сторожевые посты, а само устье Тибра сделано было Манфредом непроходимым. Он обратился ко всем жителям своего королевства, нанял сарацин из Африки, вербовал солдат и в Германии, укрепил замки и крепости Кампаньи и подвинулся к границам Лациума, чтобы угрожать оттуда Риму, вблизи которого его войска и римские гибеллины под начальством Иакова Наполеона Орсини заняли укрепление Виковаро — ключ Валерийской дороги, тогда как другие гибеллины из своих замков ожидали случая, чтобы вторгнуться в Рим и отомстить своим врагам.

Гвельфы в городе выражали нетерпение. Их сенатор Карл клятвенно обязался быть в Риме к празднику Пасхи, но в его появлении сомневались. Его наместник Кантельми был настолько лишен всяких средств, что к нему стали относиться с презрением. «Римский народ, — писал Климент к Карлу, — обладающий славным именем и гордым сознанием, призвал тебя к управлению городом и жаждет видеть твое лицо; он хочет, чтобы с ним обращались очень осторожно; потому что римляне (так иронизирует он) некогда требовали от своих правителей, чтобы они выступали с величественным видом, говорили высокопарные фразы и делали страшные дела, так как они полагали, что им принадлежит владычество над миром. Я бы хотел похвалить в этом случае твоего наместника Кантельми и его товарищей; но малолюдство и бедность его свиты уменьшают уважение и к нему, и к тебе». Однажды Кантельми взломал Латеранскую сокровищницу и взял то, что в ней нашел; Климент, находившийся в Перуджии в очень стесненных обстоятельствах, предъявил протест, объясняя, что он не обязан содержать Рим за свой счет для графа Карла, однако заключил заем в банках тосканских и умбрийских городов, так как провансальцы и римляне ежедневно приставали к нему с требованием денег. Ладить с городом становилось все труднее: изгнанные гибеллины тайно возвращались и возбуждали беспорядки; безопасность исчезла; происходили грабежи и убийства; на улицах строились укрепления. Гвельфские бароны писали папе убедительные письма, прося его ускорить прибытие Карла, потому что, если оно замедлится, то, не имея средств и будучи истощены дневной и ночной стражей, они не в состоянии будут дальше удерживать за собой Рим. Измученный папа увещевал их быть терпеливыми; уверял, что у него нет ни денег, ни оружия; что он рассчитывает на субсидию французской церкви и уверен в скором прибытии графа. Он заклинал последнего спешить, так как Рим находился в опасности перейти к врагам, и Карл наконец уведомил о своем скором прибытии. Раньше его прибыл в Рим его рыцарь Феррериус с отрядом провансальцев. Этот гасконский военачальник тотчас же с безумной храбростью напал на гибеллинов при Виковаро, но был взят в плен и отправлен в лагерь Манфреда. Таким образом, первое военное действие французов было неудачно, и этот хороший знак поднял дух сицилийского войска. В нем смеялись над бедным графом Карлотто, идущим прямо в свою открытую могилу, если даже когда-нибудь он и дойдет до Рима.

Поход Карла Анжуйского в Сицилию принадлежит к ряду отважных, увенчанных счастьем предприятий крестоносных рыцарей той эпохи, которые выходили преимущественно из Франции. Из Нормандии вышли первые завоеватели Сицилии, оттуда же герцог Вильгельм, прототип Карла, произвел нападение на Англию; из Франции вышли первые и последние крестовые походы; французские рыцари завоевали Византию. Карл, уже отличившийся на Востоке в рядах крестоносцев, где он вместе с братом был взят в плен при Мансуре, искал короны ради своего честолюбия и ради бедности и долгов. Никакое соображение не удерживало этого принца от войны с королем, который ничем его не обидел. В глазах его самого и его воинственных провансальцев этот поход имел самый рыцарский характер и был продолжением крестовых походов. Сам папа сравнивал Карла с другим Карлом, сыном Пипина, который когда-то пришел из той же Франции для освобождения церкви. Отдаленное сходство отношений напоминало о тех временах, когда папы призвали в Италию короля франков, чтобы он освободил их от ига лангобардов, но во времена Карла Великого завоевательный поход под названием священного крестового похода против христианского короля показался бы безбожным. Мрачный

Карл Анжуйский выступил на арену древних битв между романскими и германскими народами, подобно Нарзесу, а Манфред принял на себя трагический образ Тотилы. История в своем движении описала круг, ибо хотя отношения сил и были другие, однако положение и сущности было то же самое: папа призвал в Италию иноземных завоевателей, чтобы освободить се от господства германцев. Швабская династия пала также, как когда-то пала готская. Поразительная гибель обоих владычеств и их героев украсила историю двойной трагедией на одной и той же классической арене, причем последняя трагедия казалась лишь точным воспроизведением первой.