Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 111

Осада продолжалась уже 55 дней, и наступило 23 февраля, когда Стефан, чтобы получить скорее помощь от франков, отправил к Пипину аббата Вернера и других послов. Письма папы чрезвычайно живо воспроизводят до крайности бедственное положение Рима. Первое письмо ко всему народу франков написано от имени папы, духовенства, всех герцогов (duces) хартулариев, графов (comites), трибунов, народа и войска римлян; второе письмо Стефан писал от своего собственного имени. Но затем свои увещания он подкрепил еще третьим письмом, написанным от имени самого апостола. Ни ереси Ария и История, ни другие лжеучения, угрожавшие католической религии по существу, не были для святого Петра достаточным основанием, чтобы писать письма; даже тогда, когда неистовый император Лев грозил разбить его изображение, апостол ничем не проявил своего гнева, а между тем он восстал, когда его город и патримонии оказались в опасности, и обратился с пламенным посланием к королям франков, своим «приемным сынам». Эта замечательная выдумка является одним из самых бесспорных доказательств дикости не только мысли и чувства того времени, но и самой церкви, которая в своих материальных интересах пользовалась не колеблясь, самыми священными предметами. «Наша владычица, — писал апостол, по словам папы, — Богородица, присно Дева Мария, присоединяет свои мольбы к нашим, возмущается, увещевает и приказывает, а вместе с ней и престолы, и силы, и весь сонм небесного воинства; не менее того и мученики, и исповедники Христа, и угодники Божий, — все они увещевают, заклинают и молят вас вместе с нами, чтобы вы, — поскольку дороги вам этот город Рим, который доверен нам Богом, это стадо, населяющее город, и святая церковь, возложенная на меня Богом, — поспешили освободить и вырвать их из рук преследующих их лангобардов, чтобы они не могли осквернить (да не случится этого) мое тело, пострадавшее за Господа Иисуса Христа, и мою могилу, где оно покоится по велению Бога, — чтобы мой народ не был растерзан и уничтожен этими лангобардами, постыдно нарушившими клятву и преступившими заветы Бога». Изложив эти моления, апостол в заключение воспламеняется гневом и грозит отлучением: «Если же вы, чего мы не думаем, промедлите или станете уклоняться и не последуете немедленно нашим указаниям — не освободите мой город Рим, обитающий в нем народ, переданную мне Богом апостольскую церковь и ее верховного пастыря, — тогда знайте, что именем Святой Троицы, благодатью апостольского сана, дарованной мне Господом Христом, вы будете за неповиновение нашим требованиям лишены Царства Божия и вечной жизни».

Расчет на действие письма апостола оказался правильным; этим письмом Пипин мог принудить громко роптавших франков идти во второй поход в Италию. Оригинальная выдумка папы вызвала у короля даже того невежественного времени, вероятно, только улыбку, но на виду всего народа Пипин не мог предоставить св. Петра самому себе, хотя бы и не боялся «отдать свое тело и душу на мучения дьяволу с его демонами и вечному огню». Договор с папой возлагал на Пипина как на патриция римлян и на заступника церкви обязанность выступить на защиту ее с оружием в руках. Он приготовился к походу, и весть о его выступлении принудила Айстульфа прекратить осаду Рима и поспешить к северу, чтобы преградить франкам доступ к границам Италии. В то время как Пипин приближался к проходам через Альпы, в Рим прибыли три посла императора Константина V которому не было известно содержание договора между Пипином и папой и который полагал, что экзархат снова может быть приобретен Римской империей. Поэтому послам было поручено внушить папе, что он должен поддерживать требования императора перед королем франков.

Гордый император надеялся даже привлечь самих франков к себе на службу и направить их против лангобардов, как некогда Зенон двинул остготов против Одоакра. Известно, что император рассчитывал склонить Пипина к походу против Айстульфа. Но, еще находясь в Риме, послы были поражены известием, что Пипин уже во второй раз идет с войском в Италию; в сопровождении посла Стефана дипломаты поспешили сесть на корабль, но в Массилии они узнали, что король уже перешел через Альпы. Поняв теперь, в чем заключалось дело, и убедившись, что папа сам призвал Пипина, послы испытали большое смущение и решили опередить папского нунция. Один из послов, Григорий, поспешил выехать на лошадях вперед, настиг войско франков на походе в Павию и стал умолять короля, чтобы он, одержав победу над лангобардами, вернул экзархат и прочие города их законному государю. Но Пипин на этот раз открыто объявил, что он предпринял оба своих похода не ради какого-нибудь человека, а из любви к святому Петру и для спасения своей собственной души, что он ни за какие сокровища на свете не нарушит своего слова, данного им апостолу, и прежде всего передаст все эти города св. Петру, римской церкви и папе. С изумлением выслушал византиец изложение этих совершенно новых для него начал государственного права и направился в Рим к папе, где совершенно бесполезно заявил протест против неслыханного нарушения прав империи.

Между тем Айстульф, второй раз запертый в Павии, сложил оружие летом 756 г. Он должен был согласиться платить дань королю франков, выполнить по совести заключенный раньше договор и, кроме того, уступить папе еще Комаккио (Comiaclum, Comacchio). Биограф Стефана при этом впервые говорит, что Пипин выдал дарственную грамоту (754 года), которой предоставлялось церкви и всем папам владеть городами, и что этот акт еще в его время (IX век) хранился в архиве римской церкви. Эта знаменитая грамота исчезла бесследно; никому в точности не известно, какие именно города были уступлены папе, и еще менее того может быть установлено, было ли папе предоставлено в переданных ему местностях только dominium utile или действительно право верховной власти. Об отношении между Римом и герцогством не упоминается, и оно остается не выясненным; Пипин не завоевывал этой провинции, и она также мало могла быть включена в дар, как принадлежавшие грекам Неаполь и Гаэта. Но нельзя отрицать того, что Пипин выдал дарственную грамоту и включил в нее города экзархата и Пентаполиса как завоеванные им, хотя церковь не имела на них прав. Эти греческие провинции Пипин отнял у императора, которые не имели сил отнять их у лангобардов и удержать за собой. Затем эти провинции были отданы римскому епископу не как духовному государю и не как суверену, стоящему вне государственной власти, а как фактически признанному главе города Рима и римского герцогства. Так как папа занимал это положение в силу того, что был верховным главой церкви, то уступленные ему земли он принял в свое владение во имя церкви и ее невидимого главы св. Петра. Свою узурпацию папа сам прикрывал именем апостола. Такой претендент мог быть вполне противопоставлен византийским притязаниям; но осторожная политика требовала, чтобы верховная государственная власть императора признавалась по-прежнему, и папа в уступленных ему землях мог сначала являться как лицо, заступающее государственную власть, или как преемник экзарха и патриция Равенны. Однако императорской власти в действительности не существовало; греческие провинции в Италии не желали больше повиноваться ни греческому вице-королю, ни королю лангобардов и признавали высшей властью на месте папу, видя в нем самого могущественного и уже боготворимого мужа в Италии и главу латинской нации. Пипин, конечно, был далек от сознательного намерения создать церковное государство в том смысле, в каком понимают его защитники папской государственной власти; тем не менее он предоставил папе государственные права над некоторыми из прекраснейших провинций Италии и таким образом положил основание тому позднейшему церковному государству, которое на многие века сделало объединение Италии невозможным. Здесь мы имеем в виду еще другого рода соображения, которыми наше изложение ставится в связь с историей церкви. Этот священный институт, — видимая, но все же духовная община верующих, — опираясь на основы римского цезаризма и существуя в недрах имперского организма, превратился в самостоятельное государство, во главе которого стоял римский епископ, достигший в духовной сфере авторитета цезарей. Политика и империализм проникли в церковь и ее иерархию. Власть папы в догматических вопросах была признана; первенство апостольского престола папы было установлено со времен Льва I и Григория Великого; затем в эпоху иконоборства была достигнута независимость папы от востока, и политическим выражением этой независимости явилось освобождение Италии от Византии. Запад отделился от Востока; покинув греческого императора, церковь вступила в союз с великой католической монархией франков, новую династию которой она сама помазала на царство; в этой монархии церковь надеялась увидеть возрождение римской имперской власти. Возникновение франкского государства было благодетельным событием для Европы, так как им была исключена возможность образования калифата на западе. Папы того времени еще не могли задаваться очень смелыми замыслами, но все же со времен Григория II и Григория III они поставили себе целью обосновать материально свой высший духовный авторитет и сделаться властителями части Италии. Падение Западной империи, сделавшее из Рима в существе церковный город, отдаленность и слабость византийцев и, наконец, раздробленность Италии — все это очистило епископам поле действий, и упорной работой выдающихся пап была достигнута цель, заключавшаяся в том, чтобы придать церкви политическую организацию и создать для себя на все времена церковное государство. С основанием его эпоха собственно епископская, пастырская — самая прекрасная и наиболее достойная эпоха римской церкви — была окончена. Церковь стала светским институтом; сочетав пастырство с королевской властью в противность евангельским основам и учению Христа, папы уже не могли блюсти чистоту апостольского сана. Заключавшая в себе самой противоречие, их двойственная природа увлекала их все больше и больше в честолюбивую политику; ради того, чтобы сохранить за собой свои светские права, папы по необходимости должны были вмешиваться в деморализующие распри, в междоусобные гражданские войны с городом Римом и бесконечную борьбу с той или другой политической властью. Возникновение одного церковного государства не замедлило пробудить алчность всех других церквей, и с течением времени каждое аббатство и каждое епископство было охвачено желанием стать независимым священническим государством. Пример Рима вызвал настойчивые подражания, и дарственные записи стали вырастать как грибы.