Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том I». Страница 69

VIII. Не менее жестоко было преследование, от которого пострадал умный Антонио де Лебриха. Он был учителем королевы Изабеллы. Архиепископ Толедо Хименес де Сиснерос питал к нему особенное уважение и почтил его своим покровительством. Глубоко сведущий в еврейском и греческом языках, он открыл и исправил в латинском тексте Вульгаты[641] много ошибок, которые попали туда по вине переписчиков до изобретения удивительного искусства книгопечатания.[642] Он был обвинен схоластическими богословами.[643] Арестовали его бумаги; с ним самим обращались жестоко, и вскоре он со скорбью увидал, что заподозрен в ереси. В этой своеобразной опале он дожил до момента, когда Деса перестал быть главным инквизитором, и мог написать свою апологию при покровительстве кардинала Хименеса де Сиснероса. Между прочим он писал там следующее: «Если целью законодателя должны быть награда людей честных и ученых и наказание злых, которые покинули путь добродетели, — что сказать, когда награды даются тем, кто искажает Священное Писание, между тем как бесчестят, отлучают от Церкви и осуждают на позорную смерть тех, кто восстанавливает текст, замечая в нем ошибки, если они упорно защищают свои мнения? Разве не довольно, что я подчиняю свой разум по послушанию воле Иисуса Христа в том, что повелевает моя религия? Надо ли еще, чтобы я отбросил как ложное то, что во всех пунктах кажется мне так ясно, так истинно, так очевидно, как свет и сама истина? Надо ли, чтобы я решился на это относительно вещей, которые считаю возможным утверждать не как безумно озаренный свыше, не по каким-то выкладкам, но как человек, убежденный непреоборимыми доводами, непреклонными аргументами и математическими доказательствами? О, преступное торжество! Что же означает этот род рабства? Какой несправедливый деспотизм, при помощи жестокостей препятствующий говорить, что думаешь, хотя можно это сделать без пренебрежения и без насмешки над религией! Что мне сказать? Этот деспотизм запрещает даже писать одному и без свидетелей, в одиночестве тюрьмы, как говорить и мыслить. Для какой же цели нужно нам иметь мысли, если нам запрещается размышлять о книгах христианской религии? Не сказал ли псалмопевец, что в этом должно состоять важнейшее занятие праведного? В законе Господа воля его, и о законе его размышляет он день и ночь».[644]

I. Бесчеловечность инквизитора Лусеро имела самые тяжелые последствия. Так как он объявлял почти всех обвиняемых виновными в запирательстве и так как он осуждал их как лжекающихся, случилось, к сожалению, что некоторые не удовлетворились объявлением правды, но еще прибавили к своим показаниям вымышленные подробности фактов и обстоятельств. Некоторые, усвоившие эту систему, ложно уверяли, что в Кордове, Гранаде и других городах Андалусии имеются синагоги в названных ими домах. Они говорили, что многие, даже монахи и монахини, совершают туда паломничества из всех частей Кастилии для отравления праздников иудейской религии и произнесения проповедей в торжественной обстановке. По их словам, дело дошло до того, что испанские семейства старинных христиан присутствовали при этом; они поименовывали их, чтобы запутать в эту клевету большое количество уважаемых людей, будучи убеждены, что в результате последует общее прощение для всех, а в особенности для доносчика, или, по крайней мере, они при помощи этого средства могут отомстить своим врагам.

II. Лусеро приказал арестовать такое большое количество людей вследствие этих показаний, что город Кордова дошел до возмущения против инквизиции. Муниципалитет, епископ, капитул кафедрального собора и высшая знать, во главе с маркизом де Приэго и графом де Каброй (которые были близкими родственниками главнокомандующего Фернандеса Кордуанского), отправили депутатов к главному инквизитору с требованием отозвать Лусеро. Деса отказался уважить эти протесты до тех пор, пока ему не докажут жестокостей, в которых укоряли инквизитора. Только монах был способен дать подобный ответ, ибо Деса менял ежедневно по своей прихоти инквизиторов и заставлял их переходить с одного места на другое.

III. Узнав о положении вещей, Лусеро имел дерзость отметить пособниками иудаизма кавалеров, дам, каноников, монахов, монахинь и уважаемых лиц из всех классов.

IV. Между тем 27 июня 1506 года Филипп I[645] принял бразды правления Кастилией. Епископ Кордовы дом Хуан Деса уведомил его о положении дел, а родственники многочисленных узников, с своей стороны, потребовали, чтобы процессы обвиняемых были отосланы в другой трибунал. Филипп приказал дому Диего Десе удалиться в свою Севильскую епархию и передать полномочия главного инквизитора дому Диего Рамиресу де Гусману, епископу Катаны[646] в Сицилии, который был тогда при дворе. В то же время он велел передать все документы, относящиеся к этому делу, на просмотр верховному королевскому совету Кастилии. Рамирес де Гусман отрешил от должности Лусеро и других судей кордовского трибунала. Дело окончилось бы счастливо, если бы не смерть короля, происшедшая 25 сентября 1506 года.

V. Едва архиепископ Севильи узнал об этом событии, как аннулировал передачу полномочий и снова приступил к отправлению обязанностей главного инквизитора, кассировав все сделанное во время его удаления. Тем не менее он не замедлил передать полномочия по делам об апелляции дому Альфонсо Суаресу де Фуэнтельсасу, бывшему тогда епископом Хаэна и председателем совета Кастилии, который некогда разделял вместе с ним функции главного инквизитора. Он поручил Суаресу действовать в согласии с советом инквизиции, который ничего не делал в прошлое царствование.

VI. Фердинанд V воспринял управление королевством как отец королевы Хуаны, вдовы Филиппа I, которая помешалась. Прошло, однако, еще несколько времени, прежде чем этот государь начал управлять, потому что он был в Неаполе, когда узнал о смерти короля Испании. Между тем все жители Кордовы и многие члены совета Кастилии высказались против Десы и опубликовали, что он происходит из расы маранов (marranos), то есть от евреев.

VII. Маркиз де Приэго поднял население Кордовы, которое 6 октября 1506 года разбило тюрьмы святого трибунала и выпустило на свободу узников, количество коих было неисчислимо. Схватили прокурора, одного из двух секретарей и нескольких второстепенных служащих трибунала. Приэго велел бы арестовать и инквизитора Лусеро, если бы счастливая случайность не помогла ему вовремя скрыться на великолепном муле. Все-таки он внушил такой страх архиепископу Севильи, что тот, видя перед собой смерть, отказался от должности главного инквизитора и удалился с бесчисленными предосторожностями в свою епархию. Это решение привело к быстрому успокоению Кордовы. Но так как он не окончил процессов обвиняемых, я расскажу их продолжение, хотя оно относится к истории его преемника.

VIII. Когда регент королевства Испании прибыл из Неаполя, он назначил главным инквизитором кастильской короны дома Франсиско Хименеса де Сиснероса, архиепископа Толедо, а главным инквизитором Арагона дома Хуана Энгера, епископа Вика, доминиканца. Папа послал ему буллы 4 июня 1507 года, а на другой день его коллеге Хименесу, которого он в первый раз назвал кардиналом, потому что дал ему это звание на последнем заседании консистории 17 мая.

IX. Хименес де Сиснерос вступил в свою новую должность 1 октября, в момент, когда возмущение против святого трибунала стало почти всеобщим по причине события в Кордове, расследование коего принял на себя совет Кастилии. Те из его членов, которые стояли на стороне Филиппа I, питали ненависть против инквизиции, особенно дом Альфонсо Энрикес, епископ Осмы, внебрачный сын адмирала Кастильи; дом Хуан Родригес де Фонсека, бывший последовательно епископом Бадахоса, Кордовы и Паленсии, архиепископом Россано[647] в Неаполитанском королевстве и Бургоса и председателем совета Индий; дом Хуан де Мануэль, владетель Бельмонте, происходивший из королевского дома Кастильи, посол при папе; кроме того, многие гранды королевства. Это столь глубокое отвращение к инквизиции внушило Хименесу де Сиснеросу необходимость вести себя крайне благоразумно, чтобы не подать повода к общему созыву кортесов, где его лишили бы высокой должности регента королевства, которою он был облечен.

X. После всего сказанного мы не должны удивляться тому, что писал в своих латинских письмах (напечатанных вне Испании) Педро Мартир д'Англериа, член совета Индий, а также кавалер из Кордовы Гонсальво де Айора в письме от 16 июля 1507 года, адресованном Мигуэлю Пересу д'Альмасану, первому секретарю короля Фердинанда. «Что касается ведения дел инквизиции, решено было отделаться совершенно от архиепископа Севильи Лусеро и Хуана де ла Фуэнте, которые опозорили все эти провинции и агенты которых в большинстве случаев не признавали ни Бога, ни правосудия, убивая, воруя, оскорбляя девушек и женщин, к стыду и великому позору религии. Убытки и бедствия, причиненные дурными слугами инквизиции моей стране, так велики и многочисленны, что нельзя не быть удрученным всякому, кто бы он не был».[648]