Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том I». Страница 135

III. Такова история двух аутодафе, справленных в Вальядолиде, о которых столько говорили, хотя могли иметь подчас только смутное понятие. Я добавлю одно интересное обстоятельство: подробности судопроизводства доказывают, что инквизиция в это время привлекала к суду как заподозренных в полном или частичном принятии протестантских мнений сорок пять человек, большинство которых заслуживает упоминания вследствие их ранга или личных качеств. В их числе архиепископ города Толедо дом Бартоломео Каррасса и его соперник (если не гонитель) Мельчиор Кано, епископ Канарских островов; отец Табларес, иезуит; св. Франсиско де Борха и его дочь донья Хуанна, жена дона Хуана Энрикес д'Альманса, маркиза Альканисес; донья Эльвира де Рохас, мать маркиза; дон Хуан де Рохас, маркиз Поза, и дон Антонио Манрике де Лара, герцог Нахера, оба умершие; графиня де Монтеррей; дон Фадрике Энрикес де Рибера, брат маркиза де Тарифы; дон Марио, дон Альваро и дон Бернардино де Мендоса, двоюродные братья принцессы Эволи;[1097] Хуан Фернандес, приор; лиценциат Торрес, певчий, и лиценциат Мерида, каноник кафедрального собора Паленсии; Сабино Астете, каноник Саморы, и Альфонсо Лопес, священник из Сьюдад-Родриго; брат Педро де Сото, доминиканский монах, духовник Карла V; одиннадцать монахов того же ордена, все ученые богословы; достопочтенный Луис Гранадский, известный своими трактатами о благочестии и своей добродетелью; Эрнандо де Кастильо, проповедник императора и короля, автор истории ордена св. Доминика Гусмана; Педро де Сотомайор, профессор в Саламанке; Антонио де Доминго, ректор, и Хуан де ла Пенья, учитель коллегии Св. Григория в Вальядолиде; Альфонсо де Кастро и Амбросио де Саласар, профессора; Франсиско Тордесильяс, Хуан де Вильягарсия и Луис де ла Крус, магистры богословия; Доминго Сото, профессор в Саламанке и очень известный писатель; донья Антония Мелья, жена Грегорио Сотело, дворянина из Саморы; Каталина де лес Риос, игуменья; Анна Гусман, бывшая игуменья; Бернардина де Рохас и Изабелла Энрикес д'Альманса, монахини из монастыря Св. Екатерины в Вальядолиде. Предпоследняя была сестрой, а последняя дочерью доньи Эльвиры де Рохас, маркизы и вдовы Альканисес. Из этих сорока пяти человек десять были арестованы; процесс других был приостановлен. Но ошибкой было бы думать, что инквизиторы ограничили свои преследования названными лицами. За процессом толедского архиепископа Каррансы последовали другие, возбужденные против епископов и видных лиц. Я ограничиваюсь здесь тем, что вычитал из разобранных мною бумаг. Но сколь велико число документов, которых мне не удалось прочесть! Обозреть их все — задача, с которой одному не справиться, и я признаюсь, что мне было не под силу прочесть, что нагромождено в архивах, хотя я и употреблял долгое время по нескольку часов ежедневно на это чтение. Я возвращаюсь к процессу Марины де Гевара, историю которой я обещал рассказать.

IV. 15 мая 1558 года, когда Мария Миранда, монахиня из монастыря Св. Клары в Вальядолиде, обвиняемая инквизицией, давала показания, то назвала Марину де Гевара исповедующей лютеранские верования, что привело к ее аресту. В тот же день Марина предстала перед инквизицией для дачи добровольных показаний инквизитору Гильему; продолжила их и в следующие дни, то есть 16, 26 и 31 августа, по мере того как она вспоминала прошлое и произнесенные ею речи. Так как ее преступление было равным образом доказано показаниями соучастниц, она была отправлена из своего монастыря в секретную тюрьму инквизиции 11 февраля 1559 года, в силу декрета об аресте от 28 числа предыдущего месяца. Три слушания сообщений происходили 21 и 27 февраля и 2 марта. Марина торжественно уверяла, что она помнит только факты, изложенные в ее четырех добровольных показаниях. 3 марта прокурор представил обвинительный акт, состоящий из двадцати трех пунктов. Марина признала, что они почти все истинны, и сказала только в свое оправдание, что она не вполне соглашалась со зловредным учением и оставалась в сомнении. Она изложила свои доводы в собственноручном письме, поданном 7 марта вместе с ходатайством об освобождении, подписанным адвокатом. 8 мая Марина потребовала добровольного вызова и прибавила новые пункты к своему признанию. Она давала показания еще и 12 июня. 27 июня ей сообщили экстракт, или оглашение свидетельских показаний. Она отвечала, что не помнит более никаких других фактов. Инквизиторы посоветовали ей порыться в памяти и признать то, что находится в свидетельских показаниях и не входит в ее собственные показания. Марина потребовала допроса 5 июля. Она сказала, что видела оглашение свидетельскик показаний и полагает, что их ей сообщили для того, чтобы в ее память закрались заблуждения, которых нет, а не для того, чтобы она их рассеяла; что это соображение препятствует ей перечитать их из-за боязни того, что дьявол внушит ей какую-нибудь дурную мысль; что ее долг по отношению к Богу обязывает ее отказаться от этого оглашения, потому что она показала правду пред Богом, под присягой; что ей нечего больше сказать и ее память ничего более не сохранила. Марина при этом передала бумагу, в которой она сделала разъяснения к данным ею показаниям. 14 июля она представила в трибунал ходатайство об освобождении или, по крайней мере, о примирении с Церковью с наложением епитимьи. В тот же день она сделала новое заявление по поводу показаний, данных только что выслушанными свидетелями. Марина старалась также доказать свое хорошее поведение в монастыре, и свидетельства игуменьи и пяти сестер монастыря были в ее пользу. Появился новый свидетель обвинения. Его показание было сообщено ей 28 июля; она ответила ссылкой на прежние показания и заявлением, что она не может ничего прибавить, не оскорбляя истины.

V. Главный инквизитор считал себя обязанным быть благосклонным к Марине, потому что находился в дружеских отношениях со многими из ее родственников. Узнав, что вальядолидские инквизиторы хотят ее осудить, он 28 июля поручил дону Альфонсо Тельесу Хирону, владетелю Монтальбана, кузену Марины и герцога Оссуны, отправиться к обвиняемой и понудить ее признать то, что она отрицала и что было установлено свидетельскими показаниями, обратив ее внимание на то, что если она не послушает, то будет приговорена к смертной казни. Хирон привел в исполнение намерения главного инквизитора. Марина ответила ему, что ей нечего прибавить к показаниям, не оскорбляя истины. Удивительно, что уверения обвиняемой не произвели никакого впечатления на ее судей. Между тем она не имела никакого интереса скрывать истину; напротив, ей было выгодно сказать правду, потому что обстоятельства, прибавленные к обвинению последними свидетелями, увеличивали не число заблуждений, в которых ее обвиняли, а только число бесед и фактов, подтверждавших ее ересь, которую она признала с тем единственным ограничением, что она оставалась в простом сомнении, никогда не соглашаясь целиком с заблуждением. Впрочем, противное нельзя было доказать признанием в том, чего, по ее уверению, она не могла припомнить. Это столь естественное мнение не было мнением судей и юрисконсультов. Когда они собрались 29 июля для вынесения окончательного приговора, один из них предложил назначить пытку, все другие подали голос за измождение плоти Марины. Решение было утверждено верховным советом. Этот приговор не был тотчас же предъявлен обвиняемой, потому что, по обычаю трибунала, эта церемония исполнялась накануне самого аутодафе. Он был предъявлен Марине де Гевара 7 октября. Так как распоряжения 1541 года и другие, установленные впоследствии, отменяют смертный приговор и разрешают провозгласить примирение осужденного, если он обратится к истинной вере до выдачи в руки светской власти, главный инквизитор сделал последнее усилие, снова отправив дона Альфонсе Тельеса де Хирона к его родственнице, чтобы уговорить открыть все для избежания смерти. Это поведение Вальдеса не понравилось вальядолидским инквизиторам, которые заговорили об этом как об исключительном и скандальном покровительстве, так как это средство не было применено к другим монахиням, осужденным на смертную казнь, хотя они были менее виновны. Вальдес обратился в верховный совет, который внял настояниям председателя и приказал, чтобы посещение произошло в присутствии одного или нескольких инквизиторов и адвоката-защитника, красноречие которого могло оказать большую помощь. Эта последняя попытка имела тот же успех, что и первая. Марина продолжала упорствовать в своем заявлении. Какой обвиняемый не дрожал бы перед судом, который так упорно держится принципа, что все свидетели говорят правду, что они хорошо поняли все, что видели и слышали, что время не могло обмануть их память и сбить с толку их суждение? Я закончу историю этого процесса, включив сюда копию окончательного приговора против Марины де Гевара, произнесенного после редактирования в трибунале вслед за подачей голосов. Этот документ познакомит читателя со стилем инквизиции.