Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том I». Страница 118

XII. Проявившееся со всех сторон старание отклонить удары, готовые упасть на Эгидия, заставило принять сделанное им предложение коллоквиума[1005] между ним и самым искусным богословом. Эта мера доказывает, что еще не был установлен обычай призывать в суд богословов для квалифицирования по обязанностям службы сомнительных предположений, касающихся вопросов, недостаточно изученных судьями-канонистами. Пригласили брата Гарсию де Ариаса, иеронимита из монастыря Св. Исидора в Севилье. Его мнение не было признано удовлетворительным, и Хуан Хиль потребовал и добился приглашения для собеседования доминиканца, брата Доминго Сото, профессора Саламанки. Этот инцидент сильно замедлил заключение процесса; наконец Сото прибыл в Севилью.

XIII. Согласно Гонсалесу де Монтесу, этот богослов мыслил подобно избранному епископу Тортосы насчет предположений, которые были склонны осудить; чтобы отклонить подозрение в возможности возникновения этих обстоятельств, Сото убедил Эгидия, что было бы удобно составить и опубликовать род исповедания веры или изложение их понятий о предметах, о которых идет речь. Было условлено, что каждый напишет свое и что они сообщат свои исповедания взаимно друг другу, чтобы установить между ними самое точное однообразие; затем они опубликуют их для того, чтобы каждый признал тожество их учения и вернул Эгидию все доверие, которым он некогда пользовался. Автор, передающий этот факт, прибавляет, что они написали, каждый отдельно, свое исповедание веры; что они были сравнены и признаны вполне согласными.

XIV. Инквизиторы, узнав об этом, объявили: так как речь идет о деле, затрагивающем особенно репутацию епископа, то им кажется наиболее приличным созвать публичное и торжественное собрание в митрополичьей церкви, где брат Доминго Сото изложит в проповеди мотив и цель созыва; он подробно побеседует об этом с верными и прочтет свое исповедание католической веры, а затем доктор Эгидий прочтет свое, чтобы вся аудитория могла судить о единообразии их мнений. Инквизиторы велели приготовить для этого две кафедры; но — или было дано секретное распоряжение, или это было делом случая — кафедры находились в таком отдалении друг от друга, что Хиль не слыхал того, что говорил Сото. Это, казалось, впрочем, неизбежным вследствие огромного стечения лиц, наполнявших церковь и привлеченных ожиданием совершенно нового для всех зрелища, задолго анонсированного на этот праздничный день.

XV. Сото (продолжает Гонсалес де Монтес) прочел изложение принципов, совершенно противоположных тем, о которых условились на частных собеседованиях. Так как доктор Эгидий не слыхал этого и думал, что Сото верно прочел буквальный текст, который был намечен, то сделал знак головой и рукой, что он одобряет эти мысли, чтобы все присутствующие были свидетелями одобрения их и были удовлетворены его образом мыслей, когда услышат его исповедание веры. Когда Сото окончил чтение своего изложения, Эгидий стал читать свое. Но знавшие сущность этих вопросов заметили, что не только не было ни малейшего соответствия между двумя исповеданиями веры, но что исповедание Эгидия содержало несколько членов, противоположных положениям, прочитанным братом Доминго Сото и признанным за догматические трибуналом веры. Это явилось причиной того, что благоприятное впечатление, достигнутое жестами Хиля, сменилось совершенно другим настроением. Инквизиторы присоединили два эти документа к процессу и произнесли, по заключению Сото, приговор канонику Эгидию. Он был объявлен в сильном подозрении в лютеранской ереси и присужден на три года к тюремному заключению. Ему запретили в продолжение десяти лет проповедовать, писать и толковать богословие и когда-либо выезжать из пределов королевства под страхом быть признанным и наказанным в качестве формального еретика и рецидивиста. Эгидий оставался в тюрьме до 1555 года, вначале с удивлением видя себя в положении, мотива которого он не мог угадать, так как он совершенно точно выполнил все требования по соглашению, которое подписал с доминиканцем относительно пунктов учения. Он перестал заблуждаться только тогда, когда некоторые из его товарищей по несчастию обратили его внимание на различие членов исповедания Сото с его исповеданием и на подлог этого монаха.

XVI. Эгидий воспользовался кратким промежутком свободы, последовавшим за тюрьмой, чтобы проехать в Вальядолид, где он переговорил с доктором Касальей и другими лютеранами этого города. По возвращении в Севилью он опасно расхворался и умер в 1556 году. Трибунал, осведомившись о сношении, которое он имел с еретиками, и о согласии его мнений с мнениями лютеран, возбудил против него новый процесс и постановил, что он умер еретиком. Трибунал приказал вырыть его труп и сжечь вместе с изображением на публичном и торжественном аутодафе; он объявил также его память лишенною чести и имущество конфискованным. Этот приговор был исполнен 22 декабря 1560 года.

XVII. Гонсалес де Монтес говорит, что, будучи заключен в одну тюрьму с Эгидием, он сообщил Эгидию об измене брата Доминго Сото и обо всем происшедшем. Он прибавляет, что Эгидий написал комментарии на Книгу Бытия, на Послание св. Павла к Колоссянам, на некоторые псалмы и на Песнь Песней; хотя большая часть этих трудов была составлена в тюрьме, они были исполнены знания и дышали евангельским благочестием.

XVIII. Относительно квалификации, сделанной Доминго Сото, полезно привести письмо, которое архиепископ Толедо дом Бартоломее Карранса написал из Толедо 10 сентября 1558 года брату Луису де ла Крусу, доминиканскому монаху, своему ученику. Архиепископ припоминал в этом письме как дело, хорошо известное, что, когда его катехизис был передан в святой трибунал, его поручили просмотреть брату Мельхиору Кано и брату Доминго Сото, его прежним собратьям, и они отнеслись недоброжелательно к его труду. Он горячо жаловался на такое поведение Сото и на признание вредными двухсот его предположений. Он не мог объяснить такой щепетильности со стороны человека, который, по его словам, был так снисходителен относительно доктора Эгидия из Севильи, считавшегося еретиком, и который хорошо знает, что автор катехизиса, наоборот, определенно боролся с еретиками Англии и Фландрии. Сото не менее благожелательно был расположен к книге францисканского монаха, тогда как он отнесся без уважения к труду архиепископа, которого должен был уважать в силу его сана и чистоты намерений. Цензура рассмотрела положения, как они лежат (prout jacent), то есть вырванные из текста и рассмотренные независимо от предшествующих и последующих мыслей, — а эта манера способна сделать подозрительными творения Отцов Церкви и даже св. Павла и св. Иоанна Евангелиста. Не так были осуждены мнения Ария[1006] и Магомета. Вследствие чего он написал в Рим и во Фландрию, где, как он надеялся, будут судить его предположения иначе, чем в Вальядолиде. Но во всяком случае брат Педро де Сото, духовник императора, напишет своему брату Доминго, и он надеется, что Бог укротит бурю, если это полезно для его славы.

XIX. Брат Педро, действительно, написал своему брату Доминго де Сото, и отсюда возникла переписка между последним и архиепископом Каррансой насчет цензур катехизиса и некоторых других трудов. Она была найдена среди бумаг архиепископа, когда тот был арестован по указу инквизиции. Одно из писем, из Саламанки, датировано 30 октября, три писаны из Вальядолида 8 и 20 ноября и 14 декабря 1558 года, одно из Медины-дель-Кампо 23 июля 1559 года. Все эти письма доказывают, что брат Доминго Сото был виновен в коллюзии[1007] по отношению к двум сторонам, которые он обманывал, то одну, то другую, а то и обе вместе.

XX. Эта политика не могла избавить его от преследования вальядолидской инквизиции, которая велела арестовать его за только что упомянутые письма. Они доставили доказательство, что Сото нарушил тайну, в которой был обязан присягой перед инквизицией, и в них нашли некоторые особенные указания на произведенное над ним насилие для того, чтобы катехизис Каррансы был осужден. Он предлагал несколько способов предупредить это последствие и затем представил благоприятный отзыв о труде, не упомянув о первом. Нельзя удержаться от удовлетворения невзгодой, которую провидение предназначило брату Доминго Сото, чтобы она послужила уроком для людей его характера.

XXI. Теперь, если сопоставить этот эпизод с историей доктора Эгидия, окажется согласно письму архиепископа, что цензура брата Доминго Сото была мягка и примирительна, что не согласуется с подстановкой ложного изложения принципов Эгидия насчет веры, которая, по словам Гонсалеса де Монтеса, была совершена тем же Сото. Впрочем, я должен заметить, что Гонсалес де Монтес пишет в ослеплении ненавистью к своим врагам, которых он называет папистами, лицемерами, идолопоклонниками и суеверами. Он доводит свой фанатизм до того, что смотрит как на особенное действие божественной справедливости на смерть трех судей Эгидия при его жизни, то есть инквизитора Педро Диаса, духовника Эсбаройи, доминиканского монаха, и Педро Мехни, от которого осталось несколько ценных литературных трудов, — как будто не было бы более справедливо в людских глазах, чтобы Провидение привело к смерти брата Доминго Сото, измена которого, по мнению Гонсалеса, причинила несчастия епископу Тортосы. Этот автор считает себя настолько уверенным в лютеранстве Эгидия, что этот довод заставляет Гонсалеса видеть его уже на Небе среди древних мучеников, сидящих одесную Бога Отца, в то время как его гонители со-жигают его смертную оболочку и обрекают имя на бесчестие.