Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том I». Страница 102

ХIII. Сарагосская инквизиция также судила нескольких колдуний, составлявших часть сообщества наваррских ведьм или посланных в Арагон для насаждения там своего учения. Они признались в магии и колдовстве. Я не имею нужды говорить, что инквизиторы полагались на простые слухи и показания свидетелей, которые сами не видали колдуний, но только слышали разговоры об их действиях. Их признания нисколько не отвечали ожиданию судей, которые, со своей стороны, остерегались верить искренности их раскаяния. Окончательный приговор был постановлен в 1536 году. Инквизиторы, епископ и юрисконсульты не были в согласии.

Большинство голосовало за смерть колдуний, другие подали голос за примирение с Церковью и вечное заключение в тюрьме. При этом различии голосов ничего другого не оставалось делать, как послать документы процесса в верховный совет и ожидать с его стороны заключения, если хотели сообразоваться с обычаями и предписанием уставов. Но подобный шаг не мог прийтись по вкусу провинциальным трибуналам, чувствовавшим, как важно для них обладать неограниченной властью над жизнью, честью и имуществом людей. Таким образом, решение жестокого большинства одержало верх для торжества сострадания и кротости святой инквизиции. Меньшинство отказалось от своего мнения в уважение мнения большинства, так что кара измождения плоти[894] была постановлена единогласно, причем не было исполнено ни одной формальности, какую следовало соблюдать в подобном случае из уважения к указам. Несчастные женщины погибли посреди пламени. Верховный совет был осведомлен одним из его членов, который узнал об этом от одного из сарагосских инквизиторов. Недовольный таким формальным нарушением статутов инквизиции, совет отправил 23 марта 1536 года во все трибуналы циркуляр, в котором говорилось, что сарагосский трибунал не исполнил своего долга, так как, констатировав разногласие, не позаботился спросить заключение совета и для получения единогласия пустил в ход инсинуации в отношении разномыслящих судей. К сожалению, эти жалобы и категорический декрет, напоминавший подчиненным трибуналам о формальностях, которые они должны выполнять, не вернули жизни жертвам, и инквизиторы должны были чувствовать удовлетворение оттого, что с пользой для себя посоветовали меньшинству отречься от своего мнения и показать пример самой пагубной слабости.

XIV. Мы видели, что совет (в ответе от 12 июня 1537 года на запрос толедского трибунала) заявил, что обвиняемых следует передавать в ведение обыкновенного суда, если не будет доказано существование еретического договора с демоном. Подобного случая никогда не было, потому что инквизиторы всегда предполагали, что такой договор с демоном существовал в более или менее скрытом виде: виновные почитали его, признавали своим господином и владыкой, отрекаясь в то же время от Иисуса Христа.

XV. Событие, только что описанное мною, напоминает другое, к которому имеет самое близкое отношение и которое я расскажу здесь, как бы на своем месте, хотя оно произошло в Мадриде, в эпоху гораздо менее древнюю, незадолго до того, как я был назначен на должность секретаря святого трибунала. Один ремесленник был арестован за то, что сказал в разговоре с кем-то, что нет ни демонов, ни дьяволов, ни какого-либо другого вида адских духов, способных становиться владыками человеческих душ. Он признался на первом заседании суда в том, что ему вменяли в вину, прибавив, что был тогда в этом убежден по причинам, которые изложил. Он заявил, что готов чистосердечно проклясть свое заблуждение, получить отпущение и исполнить епитимью, которая будет на него наложена. «Я испытал (говорил он в свое оправдание) такое множество несчастий личных, семейных, имущественных и деловых, что потерял терпение и в минуту отчаяния я позвал дьявола на помощь в затруднении, в котором находился, чтобы он отомстил за меня некоторым лицам, оскорбившим меня. Взамен я предложил самого себя и свою душу. Я возобновлял несколько раз в течение немногих дней свой призыв, но напрасно, ибо дьявол не пришел. Я обратился к одному бедному человеку, слывшему за колдуна, и сообщил ему о своем положении. Он обещал меня свести к одной женщине, более ловкой, чем он, в действиях колдовства. Я видел эту женщину. Она посоветовала мне провести три ночи подряд на холме, называемом Возвышенность св. Франциску и громко призывать Люцифера под именем ангела света,[895] отвергая Бога и христианскую религию и предлагая ему свою душу. Я сделал все по совету этой женщины, но ничего не увидел. Тогда она велела мне снять четки, нарамник и другие знаки христианина, которые я обыкновенно носил, и отречься искренне и вседушевно от веры в Бога, чтобы стать приверженцем Люцифера, заявляя, что я признаю его божественность и могущество высшими, чем даже у Бога; затем, уверившись, что таково действительно мое намерение, повторить в течение других трех ночей то, что я делал в первый раз. Я точно исполнил предписания этой женщины, и, однако, ангел света мне не явился. Старуха посоветовала мне взять крови и написать ею на бумаге, что я вручаю свою душу Люциферу как моему владыке и господину, принести эту расписку туда, где я производил свои призывания, и, держа ее в руке, повторять прежние слова. Я сделал все, что она мне советовала, но без всякого успеха. Тогда, вспоминая все происшедшее, я стал рассуждать так: если бы дьяволы были и действительно хотели бы овладеть человеческими душами, невозможно было предоставить им более выгодный случай, чем этот, потому что я на самом деле желал отдать душу. Стало быть, неверно, что демоны существуют; колдун и колдунья не заключали никакого договора с дьяволом, и оба они только плуты и шарлатаны».

XVI. Таковы в сущности были причины, приведшие к отступничеству ремесленника Хуана Переса, историю которого я передаю. Он изложил, откровенно исповедуя, свой грех. Затеяли доказать ему, что происшедшее ничего не говорит против существования демонов, но показывает только, что дьявол не явился на его призыв, так как Бог ему запретил, вознаграждая виновного за некоторые добрые дела, совершенные до впадения в отступничество. Он подчинился всему, чего от него хотели, получил отпущение, был приговорен к году тюремного заключения, к исповеди и причастию в праздники Рождества, Пасхи и Троицы в течение всей остальной жизни, под управлением священника, который был ему назначен в качестве духовного руководителя, к прочитыванию ряда молитв по четкам и к ежедневному упражнению в делах веры, надежды, любви и сокрушения. Ввиду того, что его поведение было смиренно, благоразумно и исправно с первого дня процесса, он вышел из этого опасного дела благополучнее, чем надеялся.

XVII. Не так окончился несколько времени спустя другой процесс в том же роде, но в котором обвиняемый Педро Мартинес был достоин всей суровости инквизиции. Этот гнусный человек, хромой, был присужден к каре частного аутодафе в королевской церкви Св. Доминика в Мадриде. Он выдавал себя за колдуна, чтобы легче соблазнять слабых и доверчивых молодых женщин. Он убеждал их, что от него зависело покорить им сердце мужчин, которых они любили и желали иметь своими возлюбленными. Он требовал, чтобы они подчинились его руководству и делали, что он им прикажет. Многие были им одурачены и пали в его сети; историей процесса было доказано, что некоторые из них принадлежали к выдающимся фамилиям. Средства, употребляемые им, состояли:

1) в том, что он заставлял их проглатывать с водой порошки, которые, по его словам, были приготовлены из костей, смежных с половыми органами молодого и крепкого висельника, и которые он продавал им за дорогую цену, потому что ради получения разрешения вырыть труп он будто бы истратил много денег, данных прислужникам церкви Св. Генесия;

2) в том, что они постоянно носили на себе частицу костей и несколько волос, принадлежащих, по его словам, тому же висельнику;

3) в том, что они брали в руки эти предметы, как только видели человека, которого хотели иметь, возлюбленным (чтобы делать это удобнее, они держали их в маленьком кошельке), и произносили некоторые слова, которые, по его уверению, он узнал от великого чародея из страны мавров, сообщившего их как превосходную формулу заклинания;

4) в том, что он требовал, чтобы ему было позволено пользоваться некоторыми вольностями, пока он произносит самые таинственные слова колдовства, и прибегать к этому, по крайней мере, трижды для уверенности в успехе действия. У этого презренного человека нашли кости и волосы, которыми он, по-видимому, пользовался, восковые фигурки мужчин и женщин и другие предметы, представлявшие половые органы тех и других. Он признался, что эти средства были мошенничеством, при помощи которого он собирал деньги и пользовался женщинами, и что он не был ни колдуном, ни волшебником, хотя и утверждал это для общего обмана. Он был приговорен к двумстам ударам кнута на мадридских улицах и к десятилетнему заключению в одной из африканских крепостей. Народ одобрил это постановление инквизиции. Но великий соблазн был в том, что это аутодафе торжественно справлялось в церкви женского монастыря, где каждый присутствующий слышал чтение экстракта процесса, полного самых непристойных подробностей и выражений. Надо быть фанатиком, невежественным и ослепленным предрассудками, чтобы не предвидеть зла, которое могло принести это отвратительное чтение монахиням. А среди них были сохранившие невинность, так как они с детства жили в монастыре среди других монахинь, большей частью их родственниц.