Читать онлайн «Черная книга коммунизма». Страница 48

В Петрограде 76 священников и мирян были приговорены к заключению в лагерь, а четверо: митрополит Вениамин, очень популярный в народе, всегда стремившийся оградить Церковь от политики; архимандрит Сергий, избранный в 1917 году, бывший член Государственной думы; профессор Новицкий и адвокат Ковшаров — расстреляны. В Москве приговорили к заключению в лагерь 148 священников и мирян, а шестерых расстреляли. Патриарх Тихон был помещен под строгий надзор ГПУ в Донской монастырь в Москве.

Через несколько недель после этих судилищ, 6 июня 1922 года, начался грандиозный открытый судебный процесс, сообщения о котором появились в прессе еще 28 февраля (на следующий день после ареста 34 руководителей партии эсеров). Судили партию эсеров. Подсудимые обвинялись в том, что вели «активные контрреволюционные и террористические действия против советского правительства». Среди этих действий фигурировали такие, как покушение на Ленина 31 августа 1918 года и «политическое руководство» крестьянским восстанием в Тамбовской губернии. Согласно практике, получившей в дальнейшем широкое распространение на процессах 30-х годов, на скамье подсудимых находилась разношерстная группа: руководители партии, среди которых были 12 членов ЦК во главе с Абрамом Гоцем и Дмитрием Донским, и агенты-провокаторы, чья задача была изобличать товарищей по процессу и «исповедоваться в своих преступлениях». Этот процесс позволил также, как пишет Элен Каррер д'Энкос, опробовать следующую «методику обвинений: исходя из точно установленного факта, что с 1918 года эсеры были в оппозиции к большевистскому самодержавию, делается принципиальный вывод, что всякая оппозиция обязательно прибегает, как к последнему средству, к сотрудничеству с международной буржуазией»(39).

В результате этой театрализованной пародии на суд, во время которой власти вывели на сцену многочисленные народные манифестации с требованиями смертной казни для «террористов», 11 руководителей партии эсеров были приговорены 7 августа 1922 года к «высшей мере». Но протесты международной общественности, мобилизованной русскими социалистами-эмигрантами, и опасения, что деревня, где еще жив был «эсеровский дух», опять забунтует, привели к тому, что исполнение приговора было приостановлено с условием, что партия эсеров прекратит свою «подпольно-конспиративную работу и вооруженную борьбу». В январе 1924 года смертные приговоры были заменены на пятилетнее заключение в лагерях. Однако никто из осужденных так и не вышел из этих лагерей на свободу. Все они погибли в середине 30-х годов, когда большевистское руководство уже не беспокоили ни протесты мировой общественности, ни возможность крестьянских волнений.

К процессу эсеров был подготовлен новый Уголовный кодекс, вступивший в действие 1 июня 1922 года. Ленин внимательно следил за разработкой этого кодекса, которому предстояло легализировать насилие по отношению к политическим противникам, ведь та быстрота расправы, которая оправдывалась гражданской войной, теперь официально не могла быть одобрена. Первые наброски, переданные Ленину, вызвали с его стороны замечания, которые он адресовал народному комиссару юстиции Курскому в письме от 15 мая 1922 года: «По-моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылкой за границу) ко всем видам деятельности меньшевиков, эсеров и т. п.; найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией». Через два дня Ленин снова обращается к Курскому: «Т. Курский! В дополнение к нашей беседе посылаю вам набросок дополнительного параграфа Уголовного кодекса. (…) Основная мысль, надеюсь, ясна: открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы. Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широко».

В соответствии с этими ленинскими инструкциями Уголовный кодекс определял контрреволюционное преступление как «всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских Советов, установленной пролетарской революцией», а также как всякое действие, представляющее собой «оказание каким бы то ни было способом помощи части международной буржуазии, активно враждебной коммунистической системе, идущей на смену капиталистической, и пытающейся свергнуть ее силой, военной интервенцией, блокадой, шпионажем, финансированием прессы и другими подобными средствами».

Приговор к смертной казни мог последовать не только за всякое действие (массовые волнения, мятеж, саботаж, шпионаж и т. п.), но и за подготовку к таким действиям. Даже «пропаганда, способствующая международной буржуазии», рассматривалась как контрреволюционное преступление, влекущее за собой лишение свободы «на срок не менее трех лет» или высылку за границу навсегда.

К мерам по легализации политического насилия можно отнести и внешнюю реорганизацию политической полиции, предпринятую в начале 1922 года. 6 февраля была упразднена ВЧК, на смену ей пришло ГПУ — Государственное политическое управление, подведомственное Наркомату внутренних дел. Изменилось только наименование — сфера деятельности и структура остались те же, ярко демонстрируя преемственность организации. Что же означала перемена этикетки? ВЧК была чрезвычайной комиссией, в самом этом названии подчеркивался временный характер ее существования и оправдание этого существования. ГПУ же указывало на то, что государство должно располагать нормальным, постоянно действующим институтом политического контроля и репрессий. За переменой наименования вырисовывались легализация и придание постоянного статуса террору как способу разрешения конфликтов между государством и обществом.

Одно из небывалых доселе положений нового Уголовного кодекса — изгнание навечно за пределы страны и немедленный расстрел в случае несанкционированного возвращения. Эта мера применялась в ходе грандиозной операции по высылке за границу начиная с осени 1922 года двухсот с лишним широко известных интеллектуалов, подозреваемых в оппозиции к большевизму, среди которых были все те, кто принимал участие в деятельности Всероссийского комитета помощи голодающим, ликвидированного 27 июля 1921 года.

19 мая 1922 года Ленин направляет Дзержинскому письмо, в котором излагает обширный план высылки за границу «писателей и профессоров, помогающих контрреволюции». «Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим, — пишет Ленин. — Собрать совещание Мессинга, Манцева и еще кое-кого в Москве. Обязать членов Политбюро уделять 2–3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг. (…) Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей».

И Ленин показывает пример: «Вот… питерский журнал Экономист»… Это, по-моему, явный центр белогвардейцев. В № 3 (только третьем!!! это nota bene!) напечатан на обложке список сотрудников. Это, я думаю, почти все — законнейшие кандидаты на высылку за границу.

Всё это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу».

С 22 мая специальная комиссия, в которую вошли Каменев, Курский и два заместителя Дзержинского, Уншлихт и Манцев, работала по поручению Политбюро над составлением списков интеллигентов для ареста и последующей высылки за границу. Первыми к высылке в июне 1922 года были намечены двое наиболее активных деятелей бывшего Комитета помощи голодающим — Сергей Прокопо-вич и Екатерина Кускова. Первая группа, состоявшая из 160 известных общественных деятелей, философов, писателей, историков, профессоров университетов, арестованных 16 и 17 августа, в сентябре 1922 года была отправлена на немецком пароходе в вечное изгнание. Среди них были уже приобретшие мировую известность Николай Бердяев, Семен Франк, Николай Лосский, Лев Карсавин, Федор Степун, Сергей Трубецкой, Александр Изгоев, Иван Лапшин, Михаил Осоргин, Александр Кизеветтер… Каждый обязан был подписать документ, указывающий, что в случае возвращения в РСФСР он будет немедленно расстрелян. Каждому высылаемому позволялось взять с собой одно зимнее пальто, одно летнее, костюм, две смены нательного белья, две сорочки и две ночные рубашки, две пары кальсон, две пары обуви! Кроме этих личных вещей, каждый высылаемый имел право на вывоз суммы, не превышающей эквивалент 20 американских долларов.

Параллельно с этими высылками ГПУ продолжало регистрацию всех подозрительных представителей интеллигенции, не являвшихся столь крупными фигурами; они могли быть осуждены либо на административную высылку в «определенные местности РСФСР», узаконенную декретом ВЦИК от 10 августа 1922 года, либо на заключение в концентрационный лагерь. 5 сентября 1922 года Дзержинский пишет своему заместителю Уншлихту: