Читать онлайн «Черная книга коммунизма». Страница 25

Как и рассчитывал Ленин, число непосредственных участников революции удалось ограничить четкими рамками: несколько тысяч солдат гарнизона Петрограда, матросы из Кронштадта, красногвардейцы, собранные ВРК, несколько сот большевистских активистов из заводских и фабричных комитетов. Лишь несколько мелких стычек, малое число жертв — все это свидетельствует о легкости, с которой совершился этот давно ожидаемый и не встретивший серьезного сопротивления переворот. Знаменательно, что захват власти осуществлялся от имени ВРК. Таким образом, большевики обеспечили всей полнотой государственной власти инстанцию, в которую не входил никто, кто не был бы уполномочен Центральным Комитетом партии большевиков, и которая, следовательно, никак не зависела от съезда Советов.

Расчет Ленина оправдался полностью: поставленные перед свершившимся фактом «военного заговора, организованного за спиной Советов», умеренные социалисты демонстративно покинули зал заседания II съезда Советов. большевики и поддержавшая их небольшая группа левых эсеров вынудили оставшихся в зале делегатов «узаконить» переворот, проголосовав за одобрение подготовленного Лениным текста о предоставлении «всей власти Советам». Эта чисто формальная резолюция позволила большевикам впоследствии поддерживать фикцию, которую принимали за правду: они правят от имени народа «страны Советов». Еще через несколько часов съезд, прежде чем разойтись, утвердил новое правительство — Совет Народных Комиссаров, возглавляемый Лениным. Затем были одобрены Декрет о мире и Декрет о земле, первые законы нового режима.

Очень скоро между новой властью и движениями, которые действовали по отдельности как силы, разрушавшие прежний экономический, политический и социальный порядок, стали возникать и множиться разногласия, а затем и конфликты. Прежде всего это касалось аграрной революции. большевики, которые всегда отстаивали программу национализации земли, были вынуждены, столкнувшись с не очень расположенными к ним общественными силами «украсть» программу социалистов-революционеров и одобрить перераспределение земли в пользу крестьян. Декрет о земле, провозгласивший, что «помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа», ограничился, по сути дела, узакониванием самовольного захвата земель помещиков и кулаков, который осуществлялся в деревнях уже с лета 1917 года. Временно «приклеившись» к этой самостоятельной крестьянской революции, так облегчившей им путь к власти, большевики вернулись к своей программе двенадцать лет спустя. Насильственная коллективизация села, ставшая апогеем борьбы между победителями Октября и крестьянством, явилась трагическим разрешением разногласия 1917 года.

Второе разногласие возникло в отношениях большевистской партии со всеми учреждениями, которые одновременно участвовали и в сломе прежних органов управления и в борьбе за утверждение и расширение своей собственной компетенции: с заводскими, фабричными, районными и профсоюзными комитетами, с социалистическими партиями, Красной гвардией и, что особенно парадоксально, с Советами. За несколько недель эти учреждения были лишены своей власти, подчинены партии большевиков или исчезли. «Вся власть Советам» — самый, без сомнения, популярный лозунг в России октября 1917 года — в один миг обернулся властью большевистской партии над Советами. Что же касается «рабочего контроля», еще одного важнейшего требования пролетариев Петрограда и других крупных индустриальных центров, от имени которых якобы действовали большевики, то он столь же быстро превратился в контроль государства, именующего себя «рабочим», над предприятиями и трудящимися. Между властью и рабочим классом, страдавшим от безработицы, постоянного снижения покупательной способности и голода, постепенно росло взаимное непонимание. Уже в декабре 1917 года новая власть столкнулась с волной рабочих демонстраций и стачек. За несколько недель большевики лишились значительной части кредита доверия, полученного ими от трудового народа в течение 1917 года.

Разногласие третье: отношения новой власти с национальными движениями бывшей Российской империи. большевистский переворот развязал центробежные силы, которым, как казалось на первых порах, новые правители не станут препятствовать. Признавая равенство и самостоятельность народов бывшей империи, их право на самоопределение, федеративное устройство и на отделение, большевики словно бы приглашали нерусские народы избавиться от опеки центральной русской власти. В течение нескольких месяцев поляки, финны, прибалты, украинцы, грузины, армяне, азербайджанцы образовали национальные парламенты и правительства, стремящиеся к независимости. Застигнутые врасплох, большевики вскоре оказались перед необходимостью подчинять право народов на самоопределение необходимости сохранить за собой зерно Украины, нефть и другие полезные ископаемые Кавказа, словом, позаботиться о жизненных интересах нового государства, которое стремительно утверждалось территориально, в том числе и как наследник бывшей империи в большей степени, чем Временное правительство.

Многочисленные изменения в социальной и национальной сфере входили в противоречие с весьма специфической политической практикой большевиков, которые не собирались делиться властью с кем бы то ни было, и такое положение вещей должно было неминуемо привести к столкновению между новой властью и большинством общества, столкновению, породившему насилие и террор.

Новая власть представляла собой сложную конструкцию: фасад, «власть Советов», формально представленная Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом; легальное правительство, Совет Народных Комиссаров, силившийся как можно скорее добиться признания, как международного, так и внутреннего; революционная организация, Петроградский Военно-революционный комитет (ПВРК), оперативно действующая структура, центр механизма по захвату власти. Вот как охарактеризовал этот комитет Феликс Дзержинский, которому с самых первых дней была отведена в нем решающая роль: «Быстрая, гибкая, немедленно реагирующая без всякого мелочного юридического формализма структура. Никаких оговорок в практике решительных действий, ударов по врагу вооруженной рукой пролетарской диктатуры».

Эта образная формулировка Дзержинского была позднее использована им для характеристики политической полиции большевиков — ЧК. Как же действовала с самых первых дней нового режима эта «вооруженная рука пролетарской диктатуры»? — Просто и эффективно. ПВРК состоял примерно из шестидесяти человек, из них сорок восемь большевиков, несколько левых эсеров и анархистов. Формально во главе его стоял председатель, левый эсер Лазимир, но он был предусмотрительно окружен четырьмя большевистскими помощниками, среди которых были Антонов-Овсеенко и Дзержинский. На деле же два десятка человек могли составлять и подписывать в качестве «председателя» или «секретаря» огромное количество разных поручений, предписаний, мандатов, представлявших собой в основном клочки бумаги с кое-как нацарапанной карандашом подписью. Около шести тысяч подобных документов «издал» ПВРК за пятьдесят три дня своего существования.

Такая же «оперативная простота» наблюдалась в рассылке директив и в исполнении приказов: ПВРК действовал через посредство сети «комиссаров» и «эмиссаров», направленных в сотни различных учреждений, воинские части, советы, районные комитеты и т. д. Ответственные исключительно перед ПВРК, эти комиссары зачастую принимали те или иные меры, не дожидаясь санкции ни правительства, ни Центрального Комитета партии большевиков. Уже 26 октября (8 ноября), пока все главные руководители большевиков были заняты формированием правительства, безвестные «комиссары», так и оставшиеся анонимными, решили «укрепить диктатуру пролетариата» следующими мерами: запретом всех «контрреволюционных» листовок и брошюр, закрытием семи главных столичных газет, как «буржуазных», так и «умеренно социалистических»[12], принятием плана реквизиции квартир и частных автомобилей. Закрытие газет было легализировано днем позже декретом правительства, а еще через неделю, правда, не без дискуссий — Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом (ВЦИК).

Еще не слишком уверенные в своих силах, большевистские лидеры искали в первое время, следуя своей тактике в течение всего 1917 года, поддержку в том, что они называли «революционной стихийностью масс». Отвечая представителям крестьянских Советов Псковской губернии, прибывшим выяснить в ПВРК, каким образом можно «предотвратить анархию», Дзержинский пояснял: «Задача настоящего момента — разрушить старый порядок. Нас, большевиков, еще не так много, чтобы выполнить эту историческую задачу. Надо предоставить возможность действовать революционной стихийности стремящихся к освобождению масс. В свое время мы, большевики, укажем массам путь, по которому надо следовать. Через Военно-революционный комитет обретают голос массы, восстающие против классовых врагов, против врагов народа. Мы здесь только для того, чтобы (…) направить в нужное русло действия масс, в которых говорит ненависть и законное желание угнетенных отомстить своим угнетателям».