Читать онлайн «История Древней Греции». Страница 197

В течение года после его возвращения из Индии весной 324 г. Александр был главным образом занят грандиозной задачей организации своей империи, реформированием армии, строительством флота для ведения морской торговли с Индией, а потом и с Египтом, урегулированием ситуации в Греции и многими другими проблемами. Его образ жизни не претерпел изменений. «Сильное желание» (pothos) заставило его совершить плавание в Персидский залив, и во время этого путешествия он снес искусственные запруды на Тигре, мешавшие судоходству. Позже он плавал по Евфрату и планировал усовершенствовать ирригацию Месопотамии. Замышлялись и другие важные проекты, например осушение озера Копаис в Беотии. Александр побывал на равнине Нисы, где персы разводили кавалерийских скакунов, приказал прислать в Македонию скот из Индии, чтобы улучшить европейскую породу, и провел зимнюю кампанию против разбойничавших коссеев. Зимой в Экбатане умер его ближайший друг Гефестион, и Александр три дня отказывался принимать пищу. По всей империи был объявлен траур, как в свое время по Александру Молосскому; Александр получил от оракула Зевса Амона одобрение воздать Гефестиону почести как герою. Гиппархия Гефестиона так и не получила нового командующего. В Вавилоне был сооружен погребальный костер, в память о Гефестионе провели игры.

В 323 г. Александр переехал из Экбатаны в Вавилон, не вняв предостережениям халдейских жрецов, объявивших, что ему опасно входить в город (так как он подозревал их в корыстных мотивах). В Вавилоне Александр разработал планы морских исследований и собрал армию и флот для очередной кампании. Туда же явились греческие венценосные послы, там был получен ответ оракула Зевса Амона и проведены похороны Гефестиона. Моряки флота тренировались маневрировать, были устроены гребные гонки, а накануне отбытия Александр приказал армии и флоту совершить жертвоприношения; сам он принес жертвы по традиционному обряду. Ночью он пировал с гетайрами, а наутро заболел лихорадкой. Тем не менее он продолжал приготовления к походу, издавал приказы по армии и ежедневно совершал жертвоприношения, несмотря на непрекращающуюся лихорадку. Потом болезнь усилилась, и он уже не мог двигаться. Когда во дворец пришли офицеры, он не смог с ними говорить. Через двое суток речь к нему так и не вернулась. Тогда к нему допустили солдат; они шли через комнату, и он приветствовал каждого, с трудом шевеля головой и прощаясь с ними одними глазами. Гетайры оставались при нем всю ночь. Утром они сказали ему, что бог, у которого спросили совета, ответил, что Александру лучше не отправляться в храм, а оставаться на месте. Вскоре после этого, 13 июня 323 г., он умер.

Во время болезни мысли Александра чаще всего обращались к проблемам, которые волновали его больше всего, – войне и религии. Он был несравненным воином, полководцем и стратегом. «В области войны, – говорит Арриан, – не было ничего неподвластного Александру». Если он планировал включить цивилизованные берега Средиземного моря в состав своей империи (возможно, такие планы у него имелись), то в этом намерении не было ничего неосуществимого. Человек, который к 32 годам покорил все народы от Адриатики до Инда, вполне мог завоевать Карфаген и Рим. Разумеется, он не знал, насколько обширны на самом деле населенные области земли, и поэтому вполне мог мечтать о «всемирной империи». Прожив еще тридцать лет, он мог бы создать империю, в которой Македония и Греция занимали бы центральное, а не периферийное положение.

В любом случае он не прекратил бы вести войны и исследовать воды океана. Как говорил Арриан, его жажда завоеваний была ненасытна.

В качестве государственного деятеля он также не знал себе равных. Ни один человек в истории не обладал достаточной силой, чтобы, завоевав такие обширные земли, превратить их в единое и умиротворенное государство. Александром двигали высокие идеалы – он стремился привести своих подданных к религиозной свободе, расовой терпимости, политическому согласию, экономическому процветанию и мирной жизни. В целом он вел войны гораздо гуманнее, чем его современники, но порой проявлял не меньшую жестокость – например в Фивах, Тире, Газе и в брахманских областях Индии, – когда считал ее необходимой для достижения своих целей. Он поднялся над национализмом Исократа и Аристотеля в своем уважении к религиозным обрядам, социальным обычаям и политическим правам всех своих подданных, которых ни один губернатор не имел права подвергать преследованиям, пока они признавали Александра как своего царя. С другой стороны, он не пытался бороться с национальными различиями и сливать все народы воедино. Равноправие македонян и персов в управлении империей, браке и на войне диктовалось политическими и военными, а не философскими или религиозными соображениями. Впоследствии оно осуществлялось лишь у индоевропейских народов на более высоком уровне социального развития. Семьдесят городов, которые Александр основал или собирался основать, служили той же цели: как центры греко-македонской культуры они должны были распространять новый образ жизни в образовании, экономике и военной подготовке среди высших слоев местных сообществ. Экономические меры Александра, касающиеся выпуска монеты, торговли, установления морских путей и разработки естественных ресурсов вдохнули новую жизнь и принесли процветание народам Средиземноморья и Востока. С правления Александра начинается новая эпоха, которая была бы намного богаче, если бы он не умер так рано и оставил бы наследника.

На Александре держалась вся империя. Решая задачи по ее управлению, он опирался на услуги и верность гетайров и своего окружения – македонян, греков и персов. При Филиппе и Александре македоняне проходили обучение как царские пажи и конные гетайры, готовясь на должности полководцев, финансистов и администраторов; при дворе Александра, в Македонии и новых городах было воспитано новое поколение. После смерти Александра многим гетайрам предстояло продемонстрировать силу воли и задатки лидеров, но при его жизни они во всем подчинялись его власти. Александр мгновенно понял основы управления империей, до которых Римская республика дошла лишь после нескольких поколений гражданских войн: ответственность за покоренные народы и уважение к их обычаям; разделение гражданской, военной и финансовой власти в провинциальных администрациях; включение представителей других национальностей в правящий и военный классы; борьба с разбойниками, пиратами и гражданскими войнами и защита границ армией, в которую включены вспомогательные контингенты других национальностей в качестве параллельных формирований либо в составе кадровой имперской армии; процветание, основанное на экономическом планировании сухопутной и морской коммерции; право каждого подданного обратиться к самому царю. Александр занимал много должностей и выступал как представитель нескольких народов[73]. Он был пожизненным гегемоном Греческой лиги и в этом качестве пользовался «божескими почестями»; наследным царем Македонии, подчиняющимся македонскому народному собранию; фараоном Египта, сыном Амона-Ра; царем Вавилона по милости Ахура-Мазды; царем Персии, наследником Дария; сюзереном вассальных царств от Иллирии до Индии; союзником Кирены, царей Кипра, Фарасмана и многих других. Но все эти должности объединялись магнетической личностью их владельца. Александра с большим основанием можно назвать сердцем его империи, чем Августа – сердцем Римской империи.

Как человек Александр обладал многими чертами, которыми обладал и его отец: личной храбростью, талантами полководца, быстротой решений, понятливостью и глубокой верой. От матери Олимпиады он унаследовал более сильное властолюбие и более страстную натуру, чем у Филиппа. Источником вдохновения для него являлся героический век. В детстве он подражал своему предку Ахиллу; возмужав, принес жертву Приаму и возложил венок на могилу Ахилла и во всех своих кампаниях не расставался с «Илиадой». Как и Филипп, он почитал Геракла, предка Аргеадов, который совершил все свои подвиги на благо человечеству. Александр в течение всей жизни приносил жертвы Гераклу и назвал в честь него единственного сына и по крайней мере два города. Его вера в греческие мифы была личная и очень непосредственная. Он жил так же, как жили Ахилл и Геракл, – храбро, своевольно, страстно и великодушно – и, как они, старался заслужить «людскую славу» доблестью на войне и трудами ради человечества. Когда офицеры Александра однажды стали настаивать, чтобы он не шел в бой впереди своих людей, «его воинский дух и жажда к славе» привели его в ярость, и он похвалил беотийского солдата, заметившего, что человек рожден для благородных деяний и для страданий, сопутствующих этим деяниям. Именно такое восприятие жизни, основанное на сильных и прямолинейных чувствах, заставляло его шагать со своими людьми по Гедросийской пустыне, плакать при встрече с Неархом и во время примирения после бунта, отчаянно горевать по Гефестиону и думать о своих солдатах на смертном одре. Подобно Ахиллу, Александр под влиянием страстей также совершал ужасные поступки – убил Клита и приказал убить Пармениона, а у Гифасиса и в Описе предавался затворничеству. Однако именно эти свойства пробуждали в нем воинскую доблесть и завоевали ему любовь подчиненных.