Читать онлайн «Популярная история евреев». Страница 75

Некоторых оправдывали, однако, как правило, торжествовало обвинение. В этот период в Сьюдад-Реале считалось достаточным дважды прибегнуть к пыткам. Многие из осужденных были явно набожными евреями. Одну женщину поймали на том, что она зажигала свечу накануне субботы, дабы не делать этого на следующий день. Другая имела неосторожность отказаться пить из той же чашки, которой пользовался человек, евший свинину. Многие попадали на костер из-за того, что строго соблюдали правила ритуального забоя скота. Но всем выносили смертный приговор. Раскаявшийся конверсо мог быть наказан заключением, в том числе пожизненным, которое можно было заменить штрафом, если он был достаточно богат. Но ему предстояло носить не менее года (а иногда и всю жизнь) накидку из мешковины с двумя желтыми крестами; если же он этого не делал, его могли объявить релапсо и сжечь. На него также возлагалась обязанность информировать инквизицию; за уклонение его могли обвинить в «бунте против церкви» и сжечь. Список наказаний и запретов, налагаемых на такого человека, был огромен: ему запрещались всяческие бенефиции и должности, вплоть до городского глашатая, он не мог практиковать в качестве врача, адвоката или нотариуса, носить оружие, получать деньги или товары, резать по камню, владеть таверной, ездить верхом или путешествовать в карете либо повозке, носить на себе золото, серебро, жемчуг и вообще драгоценности, шелк и парчу, а также отращивать бороду. Эти запреты распространялись и на детей: женщин в одном поколении, мужчин – в двух.

Это жестокое преследование, начавшись, длилось двенадцать лет и распространялось на все еврейские общины в Испании. Страдания и потери были ужасающими, однако в глазах властей единственным результатом было осознание реальных масштабов «еврейского вопроса». Этот период совпал с последним этапом завоевания старинного мавританского королевства Гранада; победоносные рейос католикос вступили в поверженный город 2 января 1492 года. При этом на территории Испании оказались новые еврейские общины, да и мусульманские тоже. Борьба с евреями, открытыми и тайными, превратилась чуть ли не в основное занятие правительства. Все тюрьмы оказались полными. Десятки тысяч людей находились под домашним арестом и зачастую голодали. Разочаровавшись в собственных попытках ликвидировать контакты между конверсос и евреями обычными средствами инквизиторских расследований, подстрекаемые своим алчным окружением, рейос решились одним махом достичь «окончательного решения». 31 марта они подписали «Эдикт об изгнании», предписывавший через месяц удалить из Испании всякого еврея, который откажется немедленно креститься.

К этому моменту в королевстве оставалось около 200 000 евреев. Показателем, в сколь деморализованном состоянии находилась еврейская община и сколь привязаны были евреи к Испании, стране, где они в прошлом чувствовали себя безопасно и привольно, может служить то, какое большое количество людей, включая главных раввинов и членов лучших семей, предпочло подвергнуться крещению. Около 100 000 перешли через границу в Португалию, откуда их также выслали через четыре года. Около 50 000 переселились через пролив в Северную Африку или отправились морем в Турцию. К концу июля 1492 года изгнание стало совершившимся фактом.

Конец испанского еврейства был крупнейшим событием в истории евреев с середины II века н.э. Евреи жили в Испании с начала классической эпохи, может быть, даже с дней Соломона, и их община приобрела ряд отличительных особенностей. В Темную эпоху и в раннем Средневековье стали складываться две основные группы евреев: та, что ориентировалась на Вавилонские академии, и та, что была связана с Палестиной. Таких общин было две, и у каждой была своя синагога в маймонидовом Фустате (плюс третья синагога – для караитов). Однако, начиная с XIV века, точнее говорить об испанских евреях, сефардах (от искаженного названия Испании) и немецких евреях, или ашкенази, укоренившихся в Рейнланде. Сефарды создали свой иудейско-испанский язык, ладино, или юдесмо, имевший некогда свою скоропись, отличную от современного еврейского шрифта, который в основе своей – ашкенази. Они были образованны, грамотны, богаты, чрезвычайно гордились своей родословной, проявляли мудрость, не чуждались удовольствий и не были слишком строгих нравов в соответствии с классификацией Джозефа Каро. По сути, они играли роль моста между латинским миром и арабской культурой и носителей классической науки и философии. Среди сефардов были прекрасные мастера по драгоценным металлам и камням, математики, изготовители точных приборов, карт и навигационных таблиц.

И вот теперь эта большая и одаренная община оказалась рассеянной по всему Средиземноморью и мусульманскому миру, а из Португалии двинулась во вторую диаспору сефардов, Францию и северо-запад Европы. Многие приняли христианство и оставили по себе память уже в этом качестве. Например, Христофор Колумб юридически был генуэзцем, но писать по-итальянски не умел; вполне вероятно, что он был родом из испанской семьи еврейского происхождения. Имя Колон было обычным среди евреев, живущих в Италии. Он хвастался своим происхождением от царя Давида, любил общество евреев и маррано, находился под влиянием еврейских суеверий, а его покровителями при арагонском дворе были в основном «новые христиане». Он пользовался таблицами, построенными Абрахамом Секуто, и приборами, автором которых был Иосиф (Хосе) Весиньо. Даже переводчик его, Луис де Торрес, был еврей – правда, крещеный непосредственно перед отплытием в Америку. Таким вот образом евреи, потеряв Испанию в Старом Свете, помогли воссоздать ее в Новом. Сефарды двинулись и во Францию; одним из результатов этого явился блистательный и изысканный Мишель де Монтень, чья мать Антуанетта Луппес произошла из испанских евреев. То, что Испания теряла, другие приобретали; по большому счету диаспора сефардов сыграла огромную созидательную, чтобы не сказать – определяющую роль в развитии еврейской нации. Однако в тот момент изгнание казалось сефардам непоправимым несчастьем.

И это несчастье было не единственным. Ближе к концу европейского Средневековья – а еврейское Средневековье подошло к концу лишь в последние десятилетия XVIII века – прекратился определяющий вклад евреев в европейскую экономику и культуру (по крайней мере, на данном этапе). Без них стало возможным обходиться, и их стали изгонять. До высылки из Испании их неоднократно изгоняли из Германии и Италии. Так, евреев изгнали из Вены и Линца в 1421 году, из Кельна – в 1424, Аугсбурга – в 1439, из Баварии в 1442 (а затем в 1450), а в 1454 году – из столичных городов Моравии. В 1485 году их вышвырнули из Перуджи, в 1486 – из Венеции, в 1488 – из Пармы, в 1489 – из Милана и Лукки и, с падением юдофильской семьи Медичи в 1494 году – из Флоренции и вообще из Тосканы. К концу этого десятилетия евреи были изгнаны и из Наваррского королевства.

Одно изгнание провоцировало другое по мере того, как беженцы устремлялись в города, где и без того было евреев больше, чем хотелось властям. В Италии в конце XV века они играли заметную роль лишь в даче ссуд под залог, особенно мелких ссуд – беднякам. Даже в отсталом Риме доля банкиров-евреев стала сокращаться.

Христианские банкиры и ремесленники стали добиваться запретов на деятельность своих конкурентов-евреев по мере того, как их собственные гильдии крепче становились на ноги. В Италии, Провансе и Германии к 1500 году евреев практически вытеснили из крупной торговли и промышленности. Тогда они двинулись в менее развитые восточные земли – сначала в Австрию, Богемию, Моравию, Силезию, затем в Польшу, в Варшаву и Краков, Львов, Брест-Литовск и Литву. Демографическая ось евреев-ашкенази сместилась на несколько сот миль в Центрально-Восточную и Восточную Европу. Здесь тоже не обошлось без неприятностей. В 1348—1349, в 1407 и 1494 гг. происходили антиеврейские бунты в Польше; на следующий год их изгнали из Кракова и Литвы. Все эти перемещения и изгнания были взаимосвязаны. Но поскольку на востоке в евреях нуждались, им удалось зацепиться; к 1500 году Польша стала считаться самой безопасной для евреев страной в Европе, и вскоре она стала для ашкенази надежным тылом.

Можно было ожидать, что по мере упадка и обнищания евреев в Европе и существенного сокращения их вклада в экономику и культуру к концу Средневековья начнется эрозия или вообще разрушение воздвигнутой вокруг них стены ненависти. Однако этого не произошло. Подобно другим формам иррационального поведения, антисемитизм неподвластен экономическим законам. Напротив, подобно некоему вредному организму, он дает все новые мутации. В частности, в Германии он стал развивать свою собственную, основанную на антипатии иконографию – юдензау.

Средневековому мышлению доставляло радость отражение всех аспектов жизни вселенной в виде образов. Конфликт между христианством и иудаизмом сформировал часть широкой панорамы жизни, черты которой появляются, в частности, и на стенах соборов. Скульпторы, однако, отображали его сугубо богословские аспекты. Любимая пара таких образов, зачастую поданная весьма изящно, – это победоносная церковь и опечаленная синагога. Средневековый скульптор никогда не развивал антисемитскую тему, никогда не изображал еврея как ростовщика либо дьявольское создание, которое отравляет колодцы, убивает христианских детей или терзает гостию.