Читать онлайн «Популярная история евреев». Страница 158

«Я поставлю столько виселиц, например, на Мариенплац в Мюнхене, сколько позволит уличное движение. И на них будут вешать евреев, одного за другим, и они будут висеть, пока не провоняют… Как только снимут одного, сразу на его место повесят другого, и так до тех пор, пока в Мюнхене их не останется ни одного. Точно то же самое произойдет и в других городах, пока Германия от них не очистится».

Дуализм Гитлера находил отражение в двух формах насилия, направленного против евреев: спонтанно-эмоционального, неконтролируемого насилия погрома и холодного, систематического, легального и регулируемого государственного насилия, носителями которого являлись юстиция и полиция. По мере того как Гитлер приближался к официальному посту и начинал лучше понимать, какая тактика требуется для его сохранения, он убирал эмоциональный элемент на задний план и нажимал на легальный. Одной из главных претензий к Веймару было политическое беззаконие на улицах, а одной из наиболее привлекательных черт Гитлера для многих немцев являлось обещание покончить с этим. Однако еще задолго до прихода к власти Гитлер мобилизовал все средства для воплощения обеих сторон своего антисемитизма. С одной стороны, у него имелись партийные громилы, в частности, коричневорубашечники-штурмовики (отряды СА), численность которых к концу 1932 г. превышала полмиллиона, и они привычно избивали евреев на улице, а время от времени и убивали их. С другой стороны, элита СС, в чьем ведении находились полицейские силы и лагеря, являлась продуманным аппаратом государственного насилия над евреями.

Этот дуализм действовал на протяжении всех 12 лет пребывания Гитлера у власти. До самого конца евреи оставались жертвами как внезапных индивидуальных актов безумного насилия, так и систематической жестокости государства, организованной в массово-индустриальном масштабе. В течение первых шести лет (довоенных) заметны регулярные колебания в пользу того и другого подхода. Когда же пришла война с ее черным молчанием, постепенно стал брать верх второй подход, приобретший массовый размах. Да, Гитлер, конечно, был импровизатором, гением тактики, который зачастую вел себя сообразно с обстоятельствами. Верно также и то, что преследования приобрели такой масштаб и широту, что система набрала собственный ход и работала по инерции. Тем не менее, всегда действовала и общая стратегия и контроль, исходившие именно от Гитлера и выражавшие его антисемитскую натуру. Холокост планировался, и планировал его Гитлер. Это единственный вывод, который делает весь ужасный процесс осмысленным.

Когда Гитлер только пришел к власти, на его антиеврейскую политику влияли ограничительно два фактора. Ему требовалось быстро перестроить германскую экономику. Это означало, что необходимо избежать развала, связанного с быстрой экспроприацией и изгнанием богатой еврейской общины. Он хотел как можно быстрее перевооружиться. А это вызывало необходимость успокоить международное общественное мнение, избегая сцен массовой жестокости. В итоге Гитлер прибегнул к методам, которые использовались против евреев в Испании XIV– XV веков. Провоцировались и поощрялись индивидуальные акты насилия, которые в дальнейшем использовались как повод для введения «законных» юридических мер, направленных против евреев. Для выполнения обеих задач у Гитлера были свои люди. Иозеф Геббельс, его руководитель пропаганды, был аналогом возбуждающего недовольство Висенте Феррера. Главу СС Генриха Гиммлера можно отождествить с холодным, неумолимым Торквемадой. Под воздействием риторики и публикаций Геббельса вскоре после прихода Гитлера к власти начались нападения на евреев со стороны штурмовиков и членов партии, а также бойкот и устрашение еврейского бизнеса. Гитлер дал знать, что он не одобряет эти «индивидуальные действия», как их называли. Но он оставлял их безнаказанными и позволял их наращивать вплоть до лета 1935 г. Затем в большой речи он воспользовался ими как предлогом для введения 15 сентября нюрнбергских декретов. Последние означали осуществление нацистской программы 1920 г., в соответствии с которой евреи лишались основных прав и начинался процесс отделения их от остального населения страны. Это был возврат к средневековой системе в ее наихудшем виде. Но, поскольку это был возврат к дурному, но знакомому прошлому, удалось обмануть евреев (и весь внешний мир), которые поверили, что нюрнбергская система даст им некий законный и постоянный, хотя и низкий, статус в нацистской Германии. При этом они упустили из виду, что в той же речи Гитлер предупредил: если эти попытки «отдельного и светского решения» проблемы не дадут результата, то может оказаться необходимым принять закон, «передающий проблему для ее окончательного решения в руки национал-социалистической партии». Фактически инструмент для этой альтернативы был уже подготовлен. Гиммлер открыл в Дахау свой первый концентрационный лагерь всего через семь недель после прихода Гитлера к власти, а затем забрал в свои руки контроль за репрессивным полицейским аппаратом, который не имел аналогов за пределами сталинской России.

На фундаменте из нюрнбергских законов стала возводиться огромная структура положений, ограничивающих деятельность евреев. К осени 1938 г. экономическая мощь евреев была разрушена. Германская экономика вновь обрела силу. Германия была перевооружена. Свыше 200 000 евреев бежали из Германии. Впрочем, аншлюсс Австрии добавил примерно столько же, так что «еврейский вопрос» оставался нерешенным, и Гитлер был готов перейти к следующему этапу – его интернационализации. Если мощь евреев в Германии была уничтожена, то их мощь за рубежом, включая способность вести войну против него, стала занимать все больше места в его выступлениях. И тут весьма кстати произошло новое драматическое событие: 9 ноября 1938 г. еврей Гершель Гриншпан убил в Париже нацистского дипломата. У Гитлера появился повод для того, чтобы перейти к новому этапу, используя свой дуалистический подход и обоих своих агентов. В тот же вечер Геббельс сообщил нацистскому активу, собравшемуся в Мюнхене, что из-за желания отмщения уже начались антиеврейские бунты. По его предложению Гитлер принял решение: если бунты будут распространяться, их не следует осуждать. Фактически это означало, что партия будет их организовывать. И последовала «Хрустальная ночь». Члены партии крушили и грабили еврейские магазины. СА послало свои команды, чтобы поджечь все синагоги. СС получило информацию об этом в 11.05 вечера. Гиммлер записал в дневнике: «Приказ был отдан руководством ведомства пропаганды, и я подозреваю, что Геббельс с его жаждой власти, которую я давно заметил, и пустой башкой затеял эту акцию именно тогда, когда международная ситуация крайне неблагоприятна… Когда я спросил об этом фюрера, у меня возникло впечатление, что он ничего не знал об этих событиях». В течение двух часов он отдал приказ всей своей полиции и войскам СС пресечь грабежи и отправить 20 000 евреев в концентрационные лагеря.

Почти нет сомнения, что Гитлер, чьи приказы по важным вопросам отдавались всегда устно, дал Геббельсу и Гиммлеру противоположные указания. Это было весьма для него характерно. Но в этом эпизоде наблюдается наряду с планированием и некоторый элемент путаницы. Он, конечно, использовался, как и планировал Гитлер, для дальнейших мер против евреев. Их объявили ответственными за бунт и оштрафовали на миллиард марок (около 400 миллионов долларов США). Но большую часть ущерба должны были компенсировать страховые компании. Дело имело много юридических последствий. Еврейские обращения в суды по поводу компенсации пришлось замять при помощи специального декрета Министерства юстиции, равно как и дела против двадцати шести членов партии по обвинению в убийстве евреев. Еще четверых, которые насиловали евреек, пришлось исключить, причем проявлялся дифференцированный подход к «идеалистическим» и «эгоистичным» поступкам. Самым неприятным, с точки зрения Гитлера, было то, что погром оказался непопулярен, причем не только за рубежом, но и прежде всего в Германии.

И тогда он сменил тактику. Геббельс продолжал свою антисемитскую пропаганду, но впредь был лишен права осуществлять антиеврейское насилие. Отныне это почти полностью отдавалось в руки Гиммлера. Как и раньше, в качестве предлога для новой кампании по юридическим мерам против евреев использовался «взрыв ярости». Но в этот раз процесс был организован в высшей степени бюрократически. Каждый последующий шаг тщательно обдумывался опытными чиновниками, а не партийными теоретиками, все делалось легально и системно. Как показывает Рауль Гилберг, видный историк Холокоста, именно эта бюрократизация политики сделала возможным колоссальный масштаб ее проведения и превратила погром в геноцид.

Такая политика привела также к тому, что раньше или позже, но почти каждый департамент германского правительства, а также большое количество гражданских лиц оказывались вовлечены в антиеврейскую деятельность. Война, которую Гитлер вел против евреев, превращалась в общенациональную. Для проведения этой политики евреев сначала надо было выявить, затем ограбить, а потом сконцентрировать. Для идентификации использовались два подхода: медицинский и религиозный. Нацисты обнаружили, что на практике определить еврея с точки зрения расы слишком трудно, и им пришлось вернуться к религиозому критерию. Их основополагающий декрет от 11 апреля 1933 г. устанавливал, что «лицом неарийского происхождения», то есть евреем, которого следует выгнать с государственной службы, нужно считать того, у кого кто-то из родителей или родителей родителей был иудейского вероисповедания. Но это привело к спорам. В 1935 г. совещание по медицинским вопросам с участием д-ра Вагнера, главного специалиста партии по медицинским вопросам, д-ра Бломе, секретаря Германской медицинской ассоциации, и д-ра Гросса, главы Управления по расовой политике, постановило: евреи на одну четверть являются немцами, а наполовину – евреями, так как, согласно Бломе, «как известно, у полуевреев еврейские гены являются доминантными». Но государственные службы не согласились с этим определением. Они определили евреев как тех, кто наполовину еврей в религиозном отношении или состоит в браке с евреем. Верх одержали госчиновники, поскольку именно они явились авторами соответствующих подробных законов, включая Закон рейха о гражданстве от 14 ноября 1935 г. Пригодность человека для использования на определенной должности (с точки зрения его расы) должна была устанавливаться в точном соответствии с 27 декретами, которые были рождены в недрах министерства внутренних дел бывшим таможенником д-ром Бернгардом Лозенером. Чтобы человек мог претендовать на одну из многих профессий, включенных в перечень, он должен был представить доказательство своего арийского происхождения. При этом у офицера СС следовало исследовать его происхождение вплоть до 1750 года; мелкому чиновнику в правительственном учреждении требовалось представить 7 заверенных документов. В эту процедуру, таким образом, неизбежно вовлекалась церковь как единственная организация, в распоряжении которой имелись регистрационные акты о рождении, составленные ранее 1875-76 гг. Появилась новая профессия – зиппенфоршер, исследователь семьи. Возникла и третья национальность – мишлинг, неполные евреи, которые подразделялись на первую и вторую категории. Возникало много заявлений о переклассификации, или «освобождении», как ее называли; как в царской России, система быстро скатилась к протекционизму и взяточничеству. Так, некий чиновник гитлеровского казначейства, бывший мишлингом второй категории, пользовался симпатией фюрера и получил от него «освобождение» в качестве личного рождественского подарка, когда сидел с семьей под елкой в сочельник 1938 г.