Читать онлайн «Популярная история евреев». Страница 129

Антисемитизм фолькстиля был многоликим, противоречивым, нескоординированным и вездесущим. В его русле написаны и романы из сельской жизни, такие как «Крестьянин Бютнер» Вильгельма фон Поленца (1895) и «Вервольф» Германа Лона (1910), в которых евреи изображались бессовестными посредниками и дельцами, которые обманывают крестьян и отнимают у них землю; Немецкий союз фермеров был настроен весьма антисемитски. В этом принимала участие и целая школа историков во главе с Генрихом фон Трейчке, который обвинял евреев во враждебном и разрушительном вторжении в процесс «естественного» исторического развития Германии и который первым сделал антисемитизм респектабельным течением в академических кругах. Сюда входили и ученые (и псевдоученые), которые извращенно применяли теорию Чарльза Дарвина и создали «социальный дарвинизм», согласно которому расы борются между собой во имя «победы наиболее приспособленной». Альфред Крупп учредил премию за лучшую публикацию, посвященную приложению социального дарвинизма к государственной политике; среди победителей были авторы предложений, направленных на сохранение Народа («Фольк») путем, например, отправки евреев и других «вырожденцев» на фронт в качестве пушечного мяса. На сцене появился новый элемент – немецкое неоязычество. Так, Пауль де Лагард отвергал христианство, которое было извращенным образом придумано евреем Св. Павлом, и хотел бы заменить его особой немецкой фольк-религией, которая повела бы крестовый поход за то, чтобы удалить евреев вместе с их международным материалистическим заговором со священной немецкой земли; он предрекал германо-еврейский армагеддон. В дальнейшем кружок, группировавшийся вокруг Рихарда Вагнера, который царил на немецкой музыкальной сцене с 1870-х годов, воспринял расовое учение Гобино, а затем и Хьюстона Стюарта Чемберлена и старательно подчеркивал контраст между «чистотой» фольк-культуры немцев-язычников и космополитической идеей, инфицированной иудейской заразой.

Ужасало то, сколь насильственно навязывались все эти взгляды. Де Лагард, носивший ранее фамилию Беттихер, требовал прямо-таки физической борьбы с «паразитами»-евреями: «Не ведем же мы переговоров с трихинами и бациллами и не пытаемся их просвещать. Их истребляют – причем так быстро и тщательно, как только возможно». Вагнер тоже выступал в пользу ниспровержения (унтерганг) евреев. «Я воспринимаю еврейскую расу как прирожденного врага чистого человечества и всего благородного, что в нем имеется; нет сомнения, что мы, немцы, будем подчинены им, и, возможно, я – последний немец, который еще знает, как должен вести себя подлинный любитель искусства перед лицом иудаизма, который устанавливает свой контроль надо всем». Он написал это в своей «Религии и искусстве» (1881), изданной в том самом году, когда мощные погромы в России погнали новую волну беглых остъюден в Центральную Европу. Вагнер особенно успешно взвинчивал антисемитизм, особенно в средних и высших слоях, не только в силу своего личного авторитета, но и потому, что постоянно выдвигал аргумент, подкрепленный бесчисленными примерами, что евреи все больше подчиняют себе цитадель германской культуры, особенно ее музыку. Даже, настаивал он, их так называемые гении, вроде Джакомо Мейербера, Мендельсона, да и самого Гейне, не были подлинными творцами. А тем временем толпы евреев-середняков захватывали ключевые позиции в художественной критике, издательствах, театрах и операх, галереях и филармониях. Именно писания Вагнера спровоцировали яростные излияния Эугена Дюринга, который в течение 1880-х годов опубликовал серию широко известных работ с нападками на евреев: «еврейский вопрос», объявлял он, следует «решать» истреблением и искоренением.

Атаки шли со всех сторон: слева и справа, от аристократов и популистов, от промышленников и фермеров, из академии и канавы, из музыкального мира, литературы и не в последнюю очередь со стороны науки. Что было делать евреям? Неужели еврейство, как горько шутил Гейне, действительно неизлечимая болезнь? На евреев нападали независимо от того, занимали они активную или пассивную позицию. «Вы могли выбирать, – писал Артур Шницлер, – быть ли нечувствительными, тупыми и нахальными, либо сверхчувствительными, робкими и страдающими от ощущения того, что вас подвергают преследованиям». В свете лавины российских погромов 1881—1882 годов русский еврей Леон Пинскер написал книгу «Самоэмансипация» (1882), в которой доказывал, что эмансипация невозможна в принципе, поскольку нет такой стороны, с которой бы евреи не подвергались нападкам: «для живых еврей мертв; для местных он чужак и пришелец; для собственников – нищий попрошайка; для бедняков – эксплуататор и миллионер; для патриота – безродный отщепенец; для всех классов – ненавистный соперник». Венские евреи знали это лучше, чем кто бы то ни было. Как красноречиво выразил это Якоб Вассерман, евреям нечем было ответить антисемитизму, изменчивому, как Протей: «Тщетно искать убежища. Они говорят: трус, он скрывается, гонимый нечистой совестью. Тщетно идти среди них и предлагать им свою руку. Они говорят: уж больно он пронырливый и по-еврейски шустрый. Тщетно придерживаться одной с ними веры и стараться быть товарищем по оружию и согражданином. Они говорят: это Протей, который способен приобретать любое обличье. Тщетно помогать им сбросить цепи рабства. Они говорят: наверняка ему это выгодно. И тщетно вы будете искать противоядие».

Нарастающее чувство отчаяния среди ассимилированных евреев усиливалось проникновением антисемитов в политику. В 1870-е годы антисемитизм подпитывался финансовым кризисом и скандалами; в 1880-е – массовым прибытием остъюден, бежавших с территории России; в 1890-е – присутствием евреев в парламенте, что угрожало антиеврейским законам. В 1879 году гамбургский писатель-анархист Вильгельм Марр ввел в политический словарь термин «антисемитизм», основав Антисемитскую лигу. В том же году берлинский придворный проповедник Адольф Штекер убедил свою маленькую христианско-социалистическую рабочую партию принять антисемитскую платформу. Первый Международный антиеврейский конгресс собрался в Дрездене в 1882 году; подобные сборища происходили затем в Касселе (1886) и Бохуме (1889). В это же время христианский социалист и радикал Карл Люгер организовывал грозное антисемитское движение в Вене и вокруг нее. В 1886 году в Германии был избран первый официальный депутат-антисемит; к 1890 году их стало четверо, к 1893-16. К 1895 году антисемиты составляли, по-видимому, большинство в нижней палате; в Вене у Люгера было 56 мест против 71 у либералов. Из многих немецкоязычных городов приходили сообщения о физическом насилии над евреями, а также о том, как студенты-антисемиты срывали лекции у профессоров-евреев.

Вот на таком устрашающем фоне Герцль начал расставаться со своей позицией ассимиляциониста. Перед этим он рассматривал самые невероятные идеи, которые могли бы принять на вооружение евреи. Одна из них сводилась к социальному перевоспитанию евреев, которое дало бы им, по его выражению, «тонкое, крайне чувствительное ощущение чести и тому подобного». Другая – заключение пакта с Папой, в результате которого он возглавил бы кампанию против антисемитизма в обмен на «широкое и массовое движение за свободное и почетное обращение всех евреев в христианство». Но вскоре все эти схемы оказались безнадежными перед лицом безудержного роста антисемитской ненависти. Герцль начал писать пьесу «Новое гетто», в которой показывал, как вместо старых каменных стен евреев окружают новые стены предрассудков. Его пребывание во Франции завершило процесс расставания с иллюзиями. Подобно другим образованным евреям, Герцль всегда видел во Франции цитадель терпимости. На практике же он обнаружил, что Франция обильно заражена антисемитизмом, и парижские репортажи отражают его растущее беспокойство. Затем эта ужасная сцена в Военной академии Эколь Милитэр. Герцль всегда драматически воспринимал события, будь они хороши или плохи; можно представить, чем для него оказалась сцена гражданской казни Дрейфуса и его одинокий голос, безнадежно настаивавший на его невиновности. Не был ли Дрейфус обобщенным образом мученика нового гетто? Если даже Франция отвернулась от евреев, то где же в Европе можно рассчитывать на понимание? Как будто для того, чтобы специально подчеркнуть это, французская палата депутатов с минимальным перевесом (268 против 208) отклонила антисемитский законопроект, запрещающий принимать евреев на государственную службу.

В 1895 году Герцль еще не в силах был предвидеть победу дрейфусаров. Рассматривая ретроспективу XIX столетия, мы видим, что 90-е годы были кульминацией волны европейского антисемитизма, которую спровоцировал наплыв беженцев, спасавшихся от российских ужасов, причем эта волна антисемитизма была не так непобедима, как представлялось в то время. Но в отличие от нас Герцль был лишен возможности знать это. Складывалось впечатление, что антисемитизм побеждает. В мае 1895 года Люгер стал бургомистром Вены. Казалось абсолютно необходимым срочно изыскать какое-то альтернативное убежище для евреев, которых вот-вот изгонят из всей Европы. Евреи должны иметь собственную страну!