Читать онлайн «Митридат против Римских легионов. Это наша война!». Страница 45

Между тем армия Лукулла уже перевалила через горы и уже спускалась на равнину к Кабире, Митридат понял, что больше ждать нельзя, и тот момент, которого он ждал, наступил. И действительно, римская армия была утомлена долгим переходом и, что самое главное, значительно ослаблена, царь знал, что довольно крупные силы Лукулл оставил держать в осаде понтийские города. А потому Евпатор перевел войска через реку Лик и атаковал неприятеля, разыгралось кавалерийское сражение. Митридат лично повел в бой тяжелую конницу, и неприятельские всадники потерпели поражение. Видя бегство своей разгромленной кавалерии, перепугался не на шутку и Лукулл, а потому спешно стал уводить в горы свою пехоту, где она была недосягаема для победоносных понтийских наездников. Недаром Плутарх отметил, что именно на конницу возлагал свои надежды Митридат, и именно ее испугался римский полководец. А что касается римских всадников, то они в такой спешке удрали с поля боя, что даже бросили своего раненого командира, которого подобрали понтийцы и привели к Евпатору. «Когда его, тяжко страдающего от ран, привели к Митридату и царь спросил его, станет ли он ему другом, если будет пощажен, Помпоний ответил: “Если ты заключишь с римлянами мир — да. Если нет — я враг!” Митридат подивился ему и не причинил ему никакого зла» (Плутарх). О том же самом сообщает и Аппиан «когда варвары требовали убить его, царь ответил, что он не проявит насилия против доблести, попавшей в тяжелое положение ». Ну и где она, пресловутая царская кровожадность, где она, слепая ненависть к римлянам? Да, царь ненавидел Рим, но он прекрасно понимал и то, что все люди разные и даже среди врагов могут встречаться храбрые и порядочные люди, — и если Маний Аквилий честно заслужил свою порцию золота, то на Помпония Митридат смотрел совсем другими глазами.

А дальше началась затяжная позиционная борьба, царь Понта несколько раз выводил свое войско и строил его в боевые порядки, вызывая на бой Лукулла, но тот, помня недавний урок, предпочитал отсиживаться в горах. Митридат даже переводил свои войска через перевал, надеясь застать врага врасплох, но тот как мышь сидел в своем лагере, а штурмовать римские укрепленные позиции Евпатор не решался. Но и для Лукулла это бестолковое сидение в горных районах на одном месте не было выходом из положения, война явно затягивалась, а это могло выйти боком ему лично, если в сенате посчитают, что он не справляется, то на смену ему может прибыть другой полководец. И пока римский командующий ломал голову, как ему выбраться из ловушки, которую ему устроил Митридат, за него все решила судьба: несколько местных жителей были задержаны легионерами. Они-то и пообещали провести его войска в такое место, которое будет господствовать над равниной и где можно будет в полной безопасности расположиться лагерем. Лукулл с радостью ухватился за этот подарок фортуны, и разведя по всему лагерю костры, чтобы ввести противника в заблуждение, ночью повел свою армию по непроходимым тропам, прямо над лагерем Митридата. Рейд прошел благополучно, и, когда на рассвете понтийцы протерли глаза, то они с удивлением обнаружили римский лагерь прямо у себя над головой, а заодно смогли оценить и все выгоды нового римского расположения: если они захотят напасть на Митридата, то нападут, а если захотят отсидеться наверху, то для понтийцев они недосягаемы.

А между тем произошло то, что рано или поздно должно было произойти, — римская армия стала испытывать недостаток продовольствия, и Лукуллу необходимо было срочно принимать меры. Крупный отряд отправился за хлебом в Каппадокию, зато каждый день стали происходить яростные стычки между противниками. Однажды римлянам удалось обратить в бегство несколько вражеских отрядов, но тут появился Митридат собственной персоной, остановил бегущих и лично повел их в атаку на противника. Римские когорты были буквально сметены бешеным натиском царских воинов, а Евпатор «навел на римлян такой страх, что они бежали вверх, в горы, не замечая, что враги остались далеко позади, но каждый думал, что бегущий вместе с ним или следующий за ним позади является врагом: так сильно были они перепуганы» (Аппиан). Царь тут же решил использовать эту небольшую победу в пропагандистских целях и, составив письменные отчеты о сражении, разослал по соседним землям.

А дальше Митридат сделал то, что подсказывала сама логика происходящих событий, используя свое качественное и количественное преимущество в коннице, он решил оставить римскую армию без продовольствия и проделать с Лукуллом то, что тот проделал с понтийцами под Кизиком. Самые боеспособные кавалерийские отряды под командованием Менемаха и Мирона были поставлены в засаду, чтобы атаковать на марше римскую колонну, когда та поведет обоз с продовольствием. «План был хорош — отрезать Лукуллу подвоз съестных припасов, которые он мог получать из одной только Каппадокии» (Аппиан). Все было продумано, все было просчитано, как казалось, до мелочей, и все как всегда пошло вкривь и вкось: хотели как лучше, а получилось как всегда — даже хуже, чем всегда!

Судя по всему, всадники, которые стояли в засаде хоть и были самыми боеспособными, но в то же время, очевидно, являлись и самыми недисциплинированными. Едва только они заметили в теснинах римскую колонну, то не стали дожидаться, когда когорты выйдут на широкую равнину, волоча за собой обоз с продовольствием, а сами бросились в атаку и атаковали противника в самом невыгодном для себя месте — в ущелье! Для римских ветеранов перегородить большими прямоугольными щитами узкий проход и приготовиться к отражению атаки — дело нескольких минут, многие царские кавалеристы и понять ничего не успели, когда на них обрушился град пилумов, и они один за другим полетели на каменистую землю. Но самое страшное произошло потом — ударившись о стену римских щитов, всадники передних рядов стали разворачивать коней, чтобы выйти из боя, однако поток царской конницы продолжал вливаться в ущелье, и в итоге там образовалась свалка: смешались люди, кони… Воспользовавшись замешательством врага, когорты пошли в наступление, щитами они стали вытеснять противника, кололи лошадей в морды копьями, подсекали им ноги, а сброшенных на землю наездников рубили мечами. Теснина мгновенно оказалась завалена трупами людей и коней, а уцелевшие всадники обратились в беспорядочное бегство, их преследовали, некоторых убили, других загнали в горы, а третьи рассеялись по окрестностям — понтийская конница была разгромлена наголову.

Уцелевшие кавалеристы ночью примчались в лагерь и переполошили всех, слухи о поражении конницы стремительно распространились среди пехоты и вскоре достигли царских ушей. Из всех, кто сейчас метался по охваченному паникой лагерю, только Митридат мог в полной мере оценить масштаб происшедшей катастрофы. Понимая, что без превосходства в кавалерии ему вряд ли удастся справиться с Лукуллом, он решает вывести армию из лагеря и отступить в горы, теперь он там будет скрываться. Но решение, принятое на военном совете, стало известно в лагере и, видя, что приближенные к царю лица пакуют свой багаж и спешно вывозят его из лагеря, простые воины возмутились. «Солдаты пришли в ярость, столпились у выхода из лагеря и начались бесчинства: имущество расхищалось, а владельцев предавали смерти. Полководцу Дорилаю, у которого только и было, что пурпурное платье на плечах, пришлось из-за него погибнуть, жреца Гермея насмерть затоптали в воротах» (Плутарх). Это был тот самый Дорилай, молочный брат царя, который пытался совершить государственный переворот и править под римским протекторатом, и погиб, как мы видим, он не от руки тирана, а от собственных солдат, с пурпуром на плечах, не каждый государственный преступник может себе такое позволить. А между тем мятеж уже бушевал вовсю, и не было силы с ним справиться — тщетно командиры пехоты Таксил и Диофант призывали своих подчиненных остановиться. Ведь это были не те воины, которых они готовили для войны с Римом и которые сгинули в первый год войны от голода, болезней и морских бурь. Это были люди, которых недавно призвали в армию, наскоро обучили военному делу, и которые в отличие от ветеранов были подвержены панике. Поддавшись страху, они бросились к лагерным укреплениям, стали ломать и разрушать частокол и через проломы вылезать наружу и разбегаться по равнине. Паника превратила армию в неорганизованную толпу, где каждый был сам за себя, и, когда Евпатор попытался их остановить, его сбили с ног и едва не затоптали. «Сам Митридат, брошенный всеми своими прислужниками и конюхами, смешался с толпой и насилу выбрался из лагеря. Он даже не смог взять из царских конюшен коня, и лишь позднее евнух Птолемей, заметив его в потоке бегущих, спрыгнул со своей лошади и уступил ее царю» (Плутарх).