Читать онлайн «История Антисемитизма. Эпоха Веры.». Страница 86

В последнем из названных выше памфлетов можно прочитать следующие слова: «Нет никого, кто бы не знал, что евреи были позором для всех народов более тысячи шестисот лет». «В их обычая проявлялось как их проклятие, так и их рабство. Нет никого, кто бы не знал, что у них нет других занятий в жизни, кроме ростовщичества, и что их богохульная ложь и недостойные дела сеяли порчу по всей земле…»

Можно привести еще несколько названий таких памфлетов «Подлинное свидетельство о том, что произошло во время убийств молодого человека, сына торговца галантереей…», «Ответ старейшин синагоги…», в котором старьевщики берутся под защиту, и наконец, «Собрание старьевщиков… для поиска способов, как за гладить жестокость их ужасного преступления…». Этот последний памфлет отличается известной тонкостью замысла, его автор вкладывает в уста «евреев» следующие рассуждения:

«В чем наша вина? В свое время Моисей приносил в жертву животных, а мы принесли в жертву человека. Разве в той же самой книге не сказано, что наши предки смогли принести в жертву Иисуса Христа, их нашего Царя? Почему же мы не можем принести в жертву обычного человека?…»

В соответствии с модой того времени авторское воображение особенно сильно проявилось в стихотворных произведениях. Ниже мы приведем довольно типичные примеры подобных сочинений. Некоторые из них были переполнены бешеной яростью:

Легко заметить, что в уме наших памфлетистов возникает немедленная ассоциация между распятием, его продолжением в истории в виде ритуального убийства и преступлением старьевщиков.

Итак, проблема была сформулирована именно таким образом, а в других текстах предлагались конкретные способы ее решения. Конечно, это были всего лишь песенки – но нельзя не заметить, что в них предлагались те же способы, которые применялись в Европе в недавнем прошлом. В конце концов, в вопросах такого рода человеческое воображение неизбежно оказывается ограниченным. В одной из этих песен предлагалось изгнать евреев или заставить их носить специальные знаки:

Автор последней песни оказался более осторожным, чем его собратья, и сделал следующую оговорку: «Сначала надо убедиться, все ли у них цело спереди. Или они себе что-то резали, и шрам от этого остался на коже». А затем он переходит к простым и безыскусным фривольностям: «Красотки, преодолейте все преграды и приходите. Я приглашаю вас на замечательное зрелище. У вас будет хороший выбор, чтобы утолить ваши желания. Вы увидите лучшие образцы природной силы. Вы увидите длинные, короткие…» и т. д.

Столкнувшись со столь большим количеством текстов, посвященных этому делу, читатель вправе задать себе вопрос, не являлись ли на самом деле парижские старьевщики тайными евреями, марранами, которые в глубокой тайне сохраняют свою религию. В противном случае вся эта кампания не имела никакого смысла. Однако на самом деле никакого отношения к евреям старьевщики Парижа не имели. Все участники конфликта без исключения были самыми искренними и преданными католиками. Все сомнения по этому поводу немедленно рассеиваются при чтении протоколов судебного процесса, который был возбужден в связи с этим происшествием. Ключ к пониманию этого дела содержится в определении понятия «еврей», которое пятьюдесятью годами позже дал «Коммерческий словарь» Савари:

«Еврей. Этот термин в коммерции имеет различные значения, но почти всегда с негативными оттенками…

…

Очень часто в Париже евреями называют торговцев подержанными вещами и старьевщиков, то ли потому, что люди их считают такими же обманщиками, какими раньше были евреи, занимавшиеся во Франции торговлей поношенной одеждой, то ли потому, что существовали подозрения, что некоторые семьи из числа этих торговцев на самом деле происходят от евреев прошлого. Эти подозрения тем не менее не имели достаточных оснований; в их корпорации было не меньше честных людей и добрых католиков, чем в любой другой корпорации Парижа».

В результате это дело начинает проясняться. Старьевщики Парижа были евреями в том смысле, что они занимались традиционным еврейским ремеслом и носили прозвище «евреи», в то время как их корпорация была известна под шутливым именем «синагога». В результате они выполняли для населения профессиональные и знаковые функции евреев. Но сами себя они ни в коей мере не считали евреями и с отвращением отвергали эти параллели. На протяжении бесчисленных поколений они исповедовали католичество и ни в своих обычаях, ни в образе жизни ничем не отличались от остальных христиан. Однако они продолжали оставаться объектом глубоко укоренившихся социальных подозрений.

Итак, для окружающих они были евреями, хотя субъективно отнюдь ими не являлись. Иными словами, им приходилось играть чужую роль. Поэтому хотя уязвимая чувствительность народных масс иногда могла спровоцировать временные вспышки, подобно тому, что произошло в 1652 году, священный гнев не находил достаточной поддержки извне и сам собой затухал. При отсутствии горючих материалов пожар разжечь не так легко.

Все же время от времени этот огонь разгорался. Так, восемнадцать лет спустя, когда в 1670 году в Меце, где тогда жили евреи, начался большой процесс по поводу ритуального убийства, это совпало с таинственными исчезновениями молодых людей в Париже, где евреев не было. Немедленно по столице начали распространяться слухи, что эти юноши могли быть похищены евреями. Но эти слухи быстро угасли сами собой из-за отсутствия евреев, а старьевщики на этот раз остались в стороне.

Ужас и презрение – были ли антиеврейские чувства того времени до такой степени единодушными? За небольшими исключениями так оно и было в действительности. Нам остается обратить немного внимания на те редкие голоса, которые звучали диссонансом.

Прежде всего было несколько гуманистов, проявлявших в этой области присущий им независимый и критический подход. Во Франции самым известным из них был Жан Бодэн. В его диалоге «Гептапломер» семь собеседников обсуждают сравнительные достоинства различных религий и в результате приходят к выводу, что все религии одинаково хороши. При этом похоже, что симпатии автора принадлежат не католику Корони или мусульманину Октаву, а еврею Соломону. Но Бодэн, будучи осторожным человеком, хранил свой диалог в рукописи, так что он был опубликован много позже его смерти. Добавим к этому, что, несмотря на свой оригинальный ум, Бодэн, как истинный сын своего времени, свято верил в колдовство. Он сочинил трактат «Демономания колдунов», который был весьма популярен еще в XVIII веке. В противоположность большинству своих собратьев, специализировавшихся в области демонологии, он не упоминает евреев в своем трактате, проявляя таким образом свой «филосемитизм» и в этом случае. Для объяснения этих его взглядов высказывались предположения о его частично еврейском происхождении – якобы его мать была из числа марранов, но похоже на то, что у этих слухов не было ни малейших оснований.