Читать онлайн «История Антисемитизма. Эпоха Веры.». Страница 48

IV. ЭПОПЕЯ МАРРАНОВ

Марраны Португалии

Если кастильская инквизиция сумела полностью искоренить иудаизм, то инквизиция Португалии, возможно, послужила одним из инструментов его сохранения. Справедливо, что ко времени учреждения инквизиции в Португалии в 1536 году португальские марраны парадоксальным образом были хорошо подготовлены к борьбе за выживание.

Мы видели, что они в основном являлись потомками испанских евреев, которые предпочли ссылку вероотступничеству. Итак, произошел своеобразный отбор, а общая численность этих беженцев – более 5% общей численности населения Португалии, – обеспечивала их дополнительную сплоченность. В эпоху, когда маленькая Португалия стала пионером трансокеанской торговли, они оказались там очень кстати для того, чтобы войти в это дело и развивать его, чтобы стать не только религиозной и одновременно псевдорасовой сектой, но и своеобразной торговой гильдией, имеющей отделения по всему миру. Различные имена, которыми их называли в Португалии, хорошо отражают все эти три аспекта: «новые христиане», были также «людьми нации» и «людьми торговли». При своем прибытии они были иностранцами, говорящими на другом диалекте, и эта отчужденность, ставшая дополнительным препятствием для их слияния с христианами, в дальнейшем только возрастала: кастильцы в Португалии, они станут затем португальцами в Испании, а в конце концов распространят свой язык и свои обычаи в значительной части средиземноморской диаспоры. Что касается их религии, то за христианским фасадом, который отныне был неизбежен, она постепенно изменялась вплоть до своеобразного синкретизма, названного их историком Сесилом Рогом марранской религией.

Рот сообщает нам, что некоторые тайные иудеи Португалии в конце концов сохранили от иудаизма только веру в то, что спасение (понимаемое на христианский манер) возможно, если соблюдать Закон Моисея, а не Закон Христа, и что у них были свои собственные святые, «святая Есфирь» или «святой Товит». Теология боль-шей их части не была столь синкретической, но вынужденные подражать христианскому образу жизни, все марраны должны были отказаться от очевидных знаков и осязаемых проявлений иудаизма, в первую очередь от обрезания – самые упорные делали себе обрезание на смертном одре, – а также от еврейских книг. В качестве священной книги им оставалась доступной только христианская Библия; они отбрасывали Новый Завет, но внимательно читали апокрифы, а некоторые даже находили там оправдание своему вероотступничеству, своего рода карт-бланш на демонстративное почитание иностранных богов при том, что в глубине своего сердца они хранили верность Богу Израиля.

В самом деле, в отличие от своих испанских предшественников XV века, португальские марраны очень точно соблюдали все обряды католицизма, ходили к мессе и исповедовались, так что с полным правом они могли хвалиться, что ведут «очень христианский образ жизни». Они так сильно прониклись этим образом жизни, что в дальнейшем, оказавшись в протестантских Нидерландах, они открыли свою тайную приверженность иудаизму, только когда возникла угроза, что их вышлют как католиков. Их маскировка была достаточно совершенна для того, чтобы Йосель Росгеймский, «регент» евреев Германии, в 1536 году посетивший Антверпен, бывший крупным центром марранов, смог написать: «Это страна, в которой нет евреев».

Каким же образом передавалась из поколения в поколение традиция марранов? Разумеется, не могло быть и речи об откровенности с раннего детства, когда дети еще не умеют держать язык за зубами. Чаше всего это происходило в отрочестве, и даже, по-видимому, обряд Бар Мицва, или религиозной зрелости, превратился в своего рода мистическое посвящение. Обычно мать семейства руководила этим обрядом. В общем, тайный иудаизм часто сохранялся благодаря женщинам, которые в конце концов станут настоящими священнослужительницами (sacerdotisas), последними марранами XX века.

Но в то же время марранизм сохранялся благодаря не только этой тайной верности убогих и женщин, но вследствие разумного выбора молодых людей и зрелых мужчин, чьи протесты он выражал или чьи сомнения он отражал. Их происхождение было крайне смешанным, а иногда среди них даже попадались потомственные христиане. Это нам известно благодаря архивам инквизиций, которая заботилась о том, чтобы как можно точнее установить генеалогию обвиняемых. О том же свидетельствует и традиция марранов, которые почитают память мучеников, таких как францисканский монах Диогу де Ассунсау, сожженный в 1603 году, среди предков которого был только один еврей, или верховный судья Жил Вас Бугалью, потомственный христианин, примкнувший к мессианской секте и сожженный в 1551 году. Марранизм мог возродиться и распространяться среди новообращенных христиан чистого происхождения самыми различными путями: являясь свидетельством верности у одних, он мог выражать конфликт поколений у других, когда обратившийся в иудаизм сын противопоставлял себя преданным христианству близким.

При чтении знаменитой биографии Уриэля да Коста именно так выглядит история его жизни. Он покинул христианскую семью в Португалии, чтобы стать иудеем в Амстердаме, затем погрузился в какую-то разновидность поклонения природе и покончил жизнь самоубийством. В конце своей биографии он задает себе вопрос: «Какой дьявол толкнул меня к иудеям?»

Неуверенность и печаль марранов выражалась и в частых мессианских движениях, в попытках здесь и сейчас исправить невыносимое положение вещей, что к тому же соответствовало еврейским политическим традициям Иберийского полуострова и воспоминаниям о евреях-министрах прошлого. Упомянем в этой связи личность Давида Реувени, еврейского авантюриста темного происхождения, который в 1524 году предстал перед двором папы Климента VII в качестве посланника некоего еврейского королевства на Востоке и предложил папе заключить союз против мусульман. Папа принял всерьез его россказни и послал его к королю Португалии, куда он и направился на корабле под еврейским флагом. Марраны возликовали, решили, что настал час свободы, и даже атаковали врукопашную тюрьму инквизиции в Бадахосе. Один из них, Диогу Пирес, официально вернулся в иудаизм под именем Соломона Молху и примкнул к Реувени. Вдвоем они объехали с 1524 по 1532 год всю Европу с фантастическими планами, даже были приняты Карлом V, но оба кончили свою жизнь на костре.

Если положение марранов могло способствовать мечтам такового рода, то оно было еще более благоприятно для духа коммерческого авантюризма. На протяжении XVI века предприимчивые португальские «люди коммерции» распространяются по всем частям известного тогда мира и в качестве пионеров развивающегося капитализма ткут сеть новых торговых отношений. Они покидают родину отнюдь не только для того, чтобы спастись от инквизиции и иметь возможность мирно исповедовать иудаизм, как это представляет наивная историография. Но было бы столь же ошибочным в процессе изучения их морских путешествий и предприятий абстрагироваться от их положения и пренебрегать их верой, к чему иногда бывает склонной в наши дни слишком изысканная ученость. В конце концов, коммерция различными обходными путями могла способствовать сохранению веры, безусловно в весьма смягченной форме, в сердцах многих крупных экспортеров и торговцев. Прежде всего не следует забывать, какую роль в коммерческой жизни прошлого играли родственные и клановые связи. Быть марраном – это также означало быть включенным в большое тайное общество защиты и взаимопомощи. Возвращение позднее, в Салониках или Амстердаме, к открытому исповедованию иудаизма означало вступление в члены могущественного коммерческого консорциума, так что эта естественная натурализация могла вызывать замечательное религиозное возрождение.

Быть марраном означало прежде всего состояние постоянной борьбы против португальской инквизиции. Начиная с 1536 года инквизиция вела яростную кампанию, жестокость которой постоянно возрастала. Несчастных преследовали в городах и деревнях, в лесах и горах. Запылали костры, в отчетах об аутодафе часто не указывается, что именно послужило причиной смертного приговора «новым христианам», с какой именно молитвой на устах они умирали… После сожжения 14 октября 1542 года двух десятков еретиков печально знаменитый инквизитор Лиссабона высоко оценил их мужество: «Ничто так не удивило меня, как зрелище того, что Господь вложил столько твердости в слабую плоть; дети присутствовали при сожжении своих родителей, а жены при казни своих мужей, но никто не кричал и не плакал; они прощались и благословляли друг друга, как если бы они расставались, чтобы встретиться на следующий день». По сути, после учреждения португальской инквизиции, функция марранов осталась без изменения – питать те же финансовые системы или через западню инквизиции, или через казну Святого Престола, раздававшего коллективные и индивидуальные милости и прощения.