Читать онлайн «Переулки Арбата». Страница 63

Не сразу, конечно, Владимир Гиляровский стал жителем респектабельного Столешникова переулка, обладателем просторной квартиры. Его ученик и помощник Николай Морозов в книжке "Сорок лет с Гиляровским" рассказывает, со слов Владимира Алексеевича, что жил тот в разных местах: в известной гостинице "Англия" на Тверской; в Брюсовском переулке (бывшая улица Неждановой), в доме Вельтищева, заимевшего свой дом на службе лакеем у князя В. Долгорукова - московского генерал-губернатора; в гостинице "Русь" на Мясницкой (бывшая Кирова). Жил на 2-й Мещанской улице (она теперь носит имя Гиляровского), снимал квартиры на Большой Никитской (бывшая Герцена), в соседнем с ней Хлыновском тупике, пока не переехал в Столешников переулок. Сюда, в "Столешники к Гиляю", приходили и приезжали многие выдающиеся русские писатели, журналисты, артисты и художники.

...Открыв высокую двустворчатую дверь, попадаю в Столешники, к Гиляровскому, в старую квартиру, бережно хранимую его семьей, третьим ее поколением. Старая московская квартира, в каких жили во времена Чехова и Горького московские интеллигенты, зарабатывавшие на жизнь трудом.

Прихожая. Хочу увидеть в ней чугунную подставку для тростей и зонтов, которая нравилась Чехову, но не вижу ее. Ищу взглядом висевшую на печи легендарную кочергу. Ее завязал узлом в минуту удали могучий Гиляй. Стояла в передней и другая кочерга, сначала завязанная, а потом развязанная - по настоянию домашних. И ее нет на прежнем месте, убрали за ненадобностью ведь это не музей, а современная квартира, с центральным отоплением, телевизором и холодильником...

Но этим новым предметам быта не удалось потеснить прошлое. Почти все осталось, как было много лет назад. Гостеприимная хозяйка усаживает меня за массивный стол, стоящий на пути всех, кто входит в квартиру. Стол обеденный. Но за ним создавал Владимир Алексеевич "Москву и москвичей" книгу воспоминаний, одну из самых интересных, написанных о великом городе.

Каждый, кто входил сюда, непременно должен был пройти мимо этого стола. За ним восседал могучий прекрасный старик, писавший в свои 80 лет тонко отточенным черным карандашом почти без правки на больших белых листах. Шум и голоса не особенно мешали тому, кто привык работать для газеты. "С гордостью почти полвека носил я звание репортера, - писал на склоне лет Гиляровский. - Я бесконечно любил это дело и отдавался ему весь, часто не без риска. И никогда ни одно мое сообщение не было отвергнуто. Все было строго проверенной чистой правдой".

Кроме правды, был необыкновенный талант, душевная щедрость, человеческая красота, сила и смелость. Вот почему "Москва и москвичи", как и другие книги Гиляровского, спустя полвека после их выхода в свет читаются с неослабевающим интересом.

Квартира эта стала центром притяжения для множества замечательных людей. Память о них хранит почти каждая вещь квартиры. Стоящий в углу самовар любил Александр Куприн. Старый-престарый деревянный диван, нашедший успокоение на кухне, также музейная вещь. Любил на нем отдыхать Лев Николаевич Толстой, когда нередко захаживал в Столешники.

Другой диван, стоящий спинкой к окнам, заставленным цветами, нравился Антону Павловичу Чехову. Он устраивался на коротком ложе, как-то подогнув ноги, прозвав его "вагончиком". Много лучших часов своей жизни провел на нем в дружеском кругу великий писатель.

В маленькой рамке на стене вижу рисунок, изображающий молодых веселых людей, смешивших всю Россию. За столом собралась редакция сатирического журнала "Будильник". Под изображением стоящего (второй слева) человека подпись - Антоша Чехонте. В раскрытой двери - стремительный Гиляровский. Художник не мог представить его сидящим или стоящим на месте. Он входил, вбегал. И конечно, с новостями.

"Какие новости, Гиляй?" - завидя друга, вместо приветствия говорил Чехов.

Чехов подарил ему деревянную матрешку. Открываешь ее - внутри стеклянная чернильница, очень удобная для кочевой жизни репортера. Другой подарок Чехова - маленькая черная табакерка, чуть побольше спичечной коробки. Откидываю крышку, а на ней выцарапано: "Гиляй".

Дядя Гиляй - так назвал его Чехов. Так звали его друзья. Так, бывало, и подписывался он под своими репортажами. А если взять сплетенную из вологодской бересты тавлинку, где хранил писатель свой знаменитый нюхательный табак, то можно, даже не открывая крышки, почувствовать запах ароматнейшего, крепчайшего табака, не выдохшегося даже спустя десятки лет после кончины хозяина. Он готовил его по своему рецепту из разных табаков и ароматных трав.

На книжных полках - переплетенные, с позолотой комплекты журналов столетней давности. Гиляровский начал литературную деятельность в 80-е годы XIX века, а закончил в 1935 году, будучи принятым в Союз советских писателей. Он успел уже на закате жизни описать московское метро как репортер.

Много в этой квартире хранится старых подшивок газет, тетрадей с записями - литературное наследие Гиляровского. Много книг, фотографий с автографами московских писателей. Но больше всего - живописи: этюды, портреты, рисунки. Нашлось место и для скульптуры. Картины занимают все стены, даже простенки. Два карандашных рисунка - Левитана.

Гиляровский одним из первых увидел его картину "Владимирка". Потрясенный картиной, он еще до того, как ее все увидели, написал стихотворение "Владимирка": "Меж чернеющих под паром плугом поднятых полей лентой тянется дорога изумруда зеленей..." Эти строки так взволновали художника, что тот решил "Владимирку" подарить Гиляровскому... Что и сделал - привез холст в Столешники, оставив в прихожей квартиры. Но Гиляй этого бесценного дара не принял, зная ему цену, и заставил Левитана отвезти картину Павлу Третьякову в его галерею.

Почти все произведения коллекции в Столешниках - подарки от чистого сердца. Вот почему Гиляровский так дорожил своим собранием. Оно - памятник дружбы писателя и художников. "Собственная картинная галерея - вещь довольно легкая, - писал Гиляровский. - Имей деньги, обойди выставки и купи. Собирать этюды - дело мудреное: тут надо многое, кроме денег".

Подарки ему делали лучшие русские художники. Поленов подарил этюд "Христос и грешница". Коровин - два этюда с видами Кавказа. Саврасов - два пейзажа: "Закат" и "Зима"... Многие художники специально для Гиляровского рисовали виды старой Москвы.

На стенах этой квартиры видишь изображения не только Москвы. Пейзажи Подмосковья и Крыма, бескрайние русские степи и море. Города и села. Лошади. Гиляровский был членом-учредителем Общества любителей верховой езды, издавал газету "Листок спорта и объявлений", выходившую в дни бегов и скачек на Московском ипподроме.

Все это художественное богатство до сих пор находится на своем месте, бережно хранится наследниками Гиляровского, публично выражавшими не раз свою готовность передать обстановку, картины, библиотеку Гиляровского Москве, для которой он столько сделал.

Он обошел город вдоль и поперек, поднимался на самые высокие башни и крыши, спускался в подземелья, первый исследовал подземную речку Неглинку и добился того, что после его статей городские власти реконструировали подземное русло Неглинки.

В дни первой русской революции, будучи уже немолодым, совершил героический рейс с дружинниками Пресни, отступившими из Москвы на поезде, который вывел из кольца карателей легендарный машинист Ухтомский. Его, как известно, каратели расстреляли без суда и следствия. На одной из станций тогда Гиляровского тоже чуть было не расстреляли. Об этом эпизоде он писал в своих стихах: "...В 905 на вокзале какой-то бравый генерал//Меня чуть-чуть не расстрелял..."

Когда у Владимира Алексеевича не стало сил ходить и ездить, он, сидя в Столешниках, начал писать книги.

Так появились его документальные классические произведения о Москве. В них отражена та жизнь, свидетелем которой был дядя Гиляй. Он видел многое на своем веку - и конку и метро, мастерски описал улицы и площади старой Москвы, дворцы и рынки, трактиры и рестораны, бани и клубы. Гиляровский писал в дневнике, что прошел вдоль и поперек 500 улиц и тысячи переулков; с балкона колокольни Ивана Великого, из недоступного для публики люка под самым крестом башни главы Храма Спасителя, где для развлечения публики стоял телескоп, изучал Москву. Видел ее с аэростата в 1882 году, а потом с аэроплана. И под землю забирался для рискованных исследований, побывал в разбойничьем притоне "Зеленая барыня" за Крестовской заставой, и в глубоком подземелье заброшенного Екатерининского водопровода, и в клоаках Неглинки, и в артезианских штольнях под Яузским бульваром...

Не упомянул в этом признании Владимир Алексеевич одно место, где он бывал особенно часто, откуда к нему поступали многие новости и известия, где его знали и уважали не только за силу. Хитров рынок - "дно" старой Москвы, описанное многими журналистами и писателями, в том числе Львом Толстым. Сюда приходили понаблюдать за типами актеры Художественного театра в ту пору, когда они готовили к постановке пьесу Максима Горького "На дне". Сюда, на Хитров рынок, они отважились прийти только в сопровождении Гиляровского, друга многих актеров.