Читать онлайн «Новая история стран Азии и Африки. XVI–XIX века. Часть 2». Страница 104

По требованию Англии и Франции для решения вопроса об административном устройстве Горного Ливана была создана международная комиссия. В результате ее деятельности в 1861 г. был выработан документ под названием «Органический статут Горного Ливана». Согласно ему, разделение Горного Ливана на два округа было ликвидировано, и был создан единый особый автономный ливанский округ (мутасаррифийя), система власти в котором должна была основываться на принципе конфессиональной принадлежности. Согласно «Органическому статуту», губернатор Горного Ливана назначался из Стамбула. Он должен был быть христианином, но не ливанского происхождения. Феодальные властные права шейхов отменялись, однако в качестве землевладельцев они могли зарегистрировать наследственные права на свои земли на основе османского земельного кодекса 1858 г. Права мелких землевладельцев-крестьян также были обеспечены. В каждом округе в составе Горного Ливана создавались смешанные административные советы и суды из числа представителей различных религиозных общин. В мирное время на территории Горного Ливана не должны были находиться османские войска, а безопасность на местах обеспечивалась отныне с помощью полицейских формирований из числа представителей различных местных конфессий. Эта компромиссная система управления в целом устраивала и друзов, и маронитов, уставших от кровопролитной междоусобной борьбы. «Органический статут» действовал вплоть до Первой мировой войны, и в период его действия в Горном Ливане сохранялась стабильная обстановка.

Основным итогом развития общественно-политической ситуации в Горном Ливане к середине XIX в. стал кризис традиционной политической элиты и переход межконфессиональных отношений в политическую сферу.

Западное проникновение в Сирию XIX в. оказало воздействие на политический, экономический и духовно-идеологический аспекты общественной жизни. В период египетской оккупации (30-е годы XIX в.) в прибрежных городах Сирии (прежде всего, в Бейруте) была создана сеть католических и протестантских миссионерских школ. Французские католики-иезуиты и американские протестантские миссионеры соперничали между собой, ведя просветительскую и миссионерскую деятельность среди сирийских христиан. Для маронитов, православных и представителей других христианских конфессий Сирии стало престижно отдавать своих детей на обучение в миссионерские школы. В их стенах можно было выучить европейские языки и получить знания в области современных естественных и гуманитарных наук. Из числа выпускников миссионерских учебных заведений вышло первое поколение новой арабской интеллигенции Сирии. По вероисповеданию все они были христианами. Благодаря просветительской деятельности западных миссионеров и их учеников из числа местных христиан в среде сирийских христиан постепенно росло число людей, стремившихся понять Запад и осознать, вместе с тем, свою собственную роль перед лицом перемен. В их числе были писатель и журналист Ахмад Фарис аш-Шидьяк (1804–1887), драматург Марун ан-Наккаш (1817–1855), поэт Насиф аль-Йазиджи (1800–1871) и другие. Контакты с европейцами и обучение в стенах религиозно-миссионерских учебных заведений открывали значительному числу христианской молодежи (прежде всего в Горном Ливане и Бейруте) путь к приобретению новых знаний, формированию нового мировоззрения, выходящего за рамки внутриобщинной замкнутости. Типичным представителем первого поколения новой сирийской интеллигенции был Бутрус аль-Бустани (1819–1883) – просветитель и деятель литературного арабского Возрождения. Перейдя в протестантство под влиянием американских миссионеров, он активно сотрудничал в рамках созданного ими в Бейруте научного общества, получил известность как преподаватель, переводчик, публицист, философ и общественный деятель. В 1860 г., под влиянием трагических событий, Бутрус аль-Бустани основал в Бейруте первое периодическое издание с явно политической направленностью – газету «Нафир Сурийя» («Сирийский горн»). Со страниц газеты он призывал к единению между представителями различных конфессий на основе идей сирийского патриотизма. Никоим образом не ставя под сомнение суверенитет Османской империи, Бутрус аль-Бустани, тем не менее, считал необходимым, чтобы все жители Сирии без различия вероисповедания осознали себя в качестве особой нации, поскольку у них есть общая родина и общий язык – арабский.

Сирийский патриотизм Бутруса аль-Бустани, к сожалению, еще довольно долго оставался неизвестной и недоступной идеей для большинства жителей Сирии. Среди мусульман, как в городах, так и в сельских районах, консерватизм в отношении новых явлений в сфере взаимоотношений мусульман и немусульман был весьма велик. Для мусульман Османская империя оставалась прежде всего исламским государством, и терять привилегированный статус адептов истинной веры они вовсе не желали. Влияние западных идей среди мусульманской интеллектуальной элиты также было несравненно меньше, чем в христианской среде. Христиане же были весьма далеки от единства ввиду острого соперничества между различными церквями, прежде всего между православными, с одной стороны, и католиками-униатами (включая маронитов) – с другой.

И все же дальнейшее сохранение межконфессиональной отчужденности в ее обычном виде едва ли было возможным. В значительной степени это объяснялось тем, что само османское государство продолжало проводить политику, направленную на уравнивание в правах представителей всех религиозных общин. Процесс реформ в сфере администрации, судопроизводства и военной службы стал необратимым. В этих условиях ряд представителей христианской интеллектуальной элиты постепенно пришли к выводу о необходимости и возможности сотрудничества различных религиозных общин как единственного средства преодоления межконфессиональных конфликтов.

В конце 50-х – начале 60-х годов XIX в. первые примеры такого сотрудничества начали проявляться в Бейруте, где оформился интеллектуальный центр арабского литературного и культурного Возрождения в Сирии. Символическое значение в этой связи получило основание в 1857 г. нового «Сирийского научного общества». В числе 150 членов общества были не только христиане, но также мусульмане-сунниты и друзы. Суннитские и друзские представители заявляли, что согласны участвовать в работе общества вместе в арабами-христианами при том условии, что новая организация не будет находиться под опекой и контролем западных миссионеров, как это было прежде. Тем самым впервые в истории Сирии представители разных конфессий заявили о готовности вести совместную работу ради общего дела – развития просвещения и научных знаний, родного языка и литературы. Успешная деятельность общества стала одним из первых проявлений коллективного самосознания нового типа, основанного не на религиозной принадлежности, а на общности языка и культуры.

Развитие османской государственной системы светского образования, начиная с 60-х годов XIX в., открыло для мусульманской молодежи доступ к светским наукам. В 70–80-е годы XIX в. сформировались кадры новой мусульманской интеллигенции, получившей образование в государственных учебных заведениях. Главным итогом развития общественного сознания в Сирии в 30–70-е годы XIX в. стало появление предпосылок для формирования двух основных патриотических тенденций развития национального самосознания. Первая тенденция, характерная для христианской среды, была ориентирована на укрепление контактов с Западом и создание условий для равноправия представителей различных конфессий. По сути дела, данная тенденция соответствовала по духу и целям деятельности османских реформаторов эпохи Танзимата. Вторая тенденция, характерная для мусульманской среды, являлась результатом недовольства адептов господствующей религии теми реформами Танзимата, которые были направлены на достижение гражданского равноправия всех конфессий. Суть второй тенденции состояла в стремлении сохранить традиционные устои ислама. И в том и в другом случае все большую роль начинала играть идея национальной самобытности, гордости арабским происхождением и возможности действовать сообща ради достижения общей цели. После 1860 г. некоторые представители мусульманской и немусульманских общин постепенно осознали бесперспективность межконфессиональной конфронтации и начали видеть в своих соплеменниках-иноверцах потенциальных союзников, более близких духовно, чем единоверцы-неарабы (будь то турки или европейцы). Однако в целом население было весьма далеко от восприятия новых идей и, как и много веков тому назад, ставило религиозные принципы самоидентификации на первое место.