Читать онлайн «История Византийской империи. Т.2». Страница 57

Исаврийские государи, известные главным образом благодаря своему иконоборчеству, может быть, главное внимание в своей борьбе направляли не на иконы, а на монастырское землевладение, на монастырский феодализм. В эпоху иконоборчества монастырскому феодальному землевладению был нанесен сильный удар предпринятыми правительством многочисленными беспощадными конфискациями земель и обращением монахов и всяких приписанных к монастырям людей в мирское состояние, влекшее за собою отбывание ими государственных повинностей.

Но с окончанием иконоборства и вступлением на престол Македонской династии обстоятельства изменились. Число монастырей стало снова увеличиваться, и еще быстрее стало возрастать количество земли, поступающей в монастырское владение. Феодализирующие процессы в церковно-монастырской области, временно приостановленные иконоборческими императорами, снова стали развиваться в направлении нежелательном и временами опасном для центральной власти. Недавно об этой эпохе Ш. Диль писал: «Хищения продолжались, мощь крупной земельной аристократии все росла, феодализм все развивался. В IX веке кризис получил характер особенной остроты».

В политической жизни страны очень яркую аналогию с западноевропейскими феодальными владыками — герцогами (duces) и графами (comites) — представляют собою экзархи, стоявшие при императоре Маврикии (582—602) во главе двух обширных территориальных образований, двух экзархатов, равеннского и африканского, или карфагенского. Как известно, эти генерал-губернаторы, экзархи, будучи прежде всего военной властью, сосредоточили в своих руках административные и судебные функции и являлись решающей инстанцией при разборе церковных дел в экзархате. [4]; когда [равеннский] экзарх приезжал в Рим, ему устраивалась почти что царская встреча. Протокол его входа в Рим стал моделью для приемов франкских королей и германских императоров. Так, прием Карла Великого в Риме в 774 году был скопирован именно с приема экзарха. Образец этот так и остался единственно приемлемой моделью для приема в Риме императорских особ. Нет ничего удивительного, что из экзархов выходили претенденты на престол, поднимавшие восстания, как в Карфагене, так и в Равенне, правда, не всегда удачные. Но в начале VII века восстание африканского экзарха Ираклия в результате дало на византийский престол новую династию в лице ее родоначальника, сына только что названного экзарха, также Ираклия.

Характерно, что тот же Маврикий, при котором образовались оба почти независимые экзархаты, во время сильной болезни, приключившейся с ним за несколько лет до смерти, составил найденное и вскрытое уже при Ираклии завещание, в котором он делил доставшуюся ему империю между своими детьми: старшему он отписал Константинополь и восточные области; второму сыну — Рим, Италию и острова, остальные же области он распределил между младшими сыновьями. Это завещание, оставшееся, по-видимому, неизвестным при жизни Маврикия и не приведенное в исполнение вследствие переворота 602 года, свергнувшего Маврикия, представляет собою попытку типичного феодального раздела, какие часто бывали на Западе в эпоху Меровингов и Каролингов и на Руси в удельное время.

Процесс образования фемного строя, в связи с внешними опасностями VII века, когда во главе первоначально очень крупных территорий встала военная власть стратигов, облаченная широкими полномочиями и вобравшая постепенно в себя гражданские функции, также может дать материал для феодальных аналогий. Подобные провинциальные стратиги, передававшие позднее, в IX—X веках, иногда это звание в своем роде из поколения в поколение, являлись как бы наследственными правителями той или другой области и уже по одному этому уходившими из-под прямого контроля императорской власти. Это уже не государственный, а скорее вассальный характер отношений, прекрасно известный из западной жизни в виде наследственных областных правителей, графов и герцогов.

Появившиеся на фоне не прекращавшейся борьбы на восточной границе, особенно в X веке, так называемые акриты — защитники отдаленных границ государства (от греческого слова — άκρα — «γраница») — пользовались иногда полунезависимым положением от центрального правительства, сопоставляются не без основания с западноевропейскими маркграфами, то есть правителями пограничных областей-марок (русской украйны). На восточной границе, в ничем не обеспеченной, грабительско-военной обстановке, люди действительно могли считать себя, по словам французского историка Рамбо, «не в провинциях просвещенной монархии, а среди феодальной анархии Запада». Английский историк Дж. Б. Бьюри говорит, что вечная борьба с сарацинами на Востоке выработала новый тип воина, каваллария (καβαλλάριος), ςо есть конника, рыцаря (Ritter = конник, всадник), «сердце которого стремилось к приключениям и который привык действовать независимо от приказаний императора или военного начальства… В X веке многие из акритов владели обширными доменами и походили скорее на феодальных баронов, чем на римских должностных лиц». Известные малоазиатские фамилии Фокадов, Склиров, Малеинов, Филокалесов, с которыми непримиримо и напряженно, в той или другой форме, боролся Василий II, являются представителями крупных малоазиатских феодалов, которые были, благодаря своим обширным владениям, не только социальной аномалией в государстве, но и создавали для царствовавшей династии уже серьезную политическую опасность, так как они могли сгруппировать вокруг себя и свои военные отряды. Ведь прониар, получавший прению на условии военной службы, имел право или, вероятно, даже был обязан содержать военную дружину, которую при благоприятных обстоятельствах мог доводить до значительных размеров. Знаменитые новеллы македонских государей в защиту мелкого землевладения лишний раз указывают на ту грозную силу, какую с точки зрения государственной приобрело развитие крупного землевладения.

Смутный период XI века, до вступления на престол Алексея Комнина, характеризуется борьбой крупных малоазиатских феодалов, опиравшихся на собранные ими войска, с центральным правительством и заканчивается тем, что представитель крупного землевладения в лице Алексея Комнина завладел престолом и основал продолжительную династию (1081—1185). Но тот же Алексей должен был признать Трапезундскую область почти независимым владением и во время своего правления принимал порой суровые меры против светских и духовных представителей крупного землевладения. Довольно сильная реакция против крупного землевладения замечается, как известно, при Андронике I (1182—1185). Но прежняя система восторжествовала при Ангелах (1185—1204).

К эпохе Крестовых походов феодальные процессы в Византии настолько уже получили определенные формы, что западные крестоносцы и вообще западные выходцы, сначала лишь проходившие по территории империи, затем, особенно при латинофильской политике Мануила I, внедрившиеся в большом количестве во все отрасли византийской общественной и экономической жизни, и, наконец, занявшие после четвертого похода большую часть византийского государства, ничего нового для себя в его укладе не нашли.

Массу интереснейшего материала дают для изучения феодализма в образовавшихся на Востоке в эпоху Крестовых походов латинских государствах составленные в них законодательные сборники. Первое место должны в этом отношении занять так называемые Иерусалимские ассизы, или Грамоты Гроба Господня (Lettres du Sépulcre), составленные будто бы еще при первом короле Готфриде Бульонском и положенные им в церкви Гроба Господня. Оставляя в стороне сложный и спорный вопрос о дошедших до нас редакциях ассизов и о сомнении, высказанном рядом ученых, в существовании первоначального текста, составленного сейчас же после завоевания и положенного тогда же на хранение в церковь Гроба Господня, нужно сказать следующее. Ассизы, каким бы ни было их происхождение, являются, бесспорно, законом XIII века, однако «законы Иерусалима были основаны на феодальных обычаях Европы XI века и принесены на Восток участниками первого Крестового похода». Этот законодательный памятник имеет первостепенное значение как для более глубокого уразумения феодальных отношений на христианском Востоке в связи с местными условиями жизни, так и для вопроса о феодализме вообще. Исследователь учреждений Латино-Иерусалимского королевства, французский историк Гастон Додю, пишет: «Ассизы верховного суда (так назывался отдел ассиз об отношении франкских князей к их вассалам) представляют самое древнее и самое чистое выражение французского феодализма». Составители дошедших до нас редакций «написали полный трактат о ленных владениях, превосходящий все, что оставили нам по этому вопросу средние века». В ассизах «следует изучать истинный характер феодализма». Совсем недавно американский историк, написавший весьма важную книгу о феодальной монархии в латинском Иерусалимском королевстве, Джон Ле Монте, подчеркивал ту же идею. Он писал: «Ассизы верховного суда являются в основе своей французским феодальным законом, и феодальная система Иерусалимского королевства, если под феодальной системой понимаются только взаимоотношения между землевладельческой знатью, была чисто западным феодализмом, который крестоносцы принесли с собой из своих домов на Западе. Эта система, однажды установившись, оказалась устойчивой. Силы, ослаблявшие феодализм на Западе, имели слабое проявление на более медленно развивающемся Востоке. Вот почему истинно старое утверждение, что в феодальной системе Иерусалимского королевства мы находим почти что идеальную картину феодальных взаимоотношений. Западные институты XI и XII веков были перенесены на почти что девственное поле, и они сохранились в гораздо более позднее время, когда Запад во многом от них отказался». Таким образом, христианским Востоком совершенно неожиданно дан в руки ученых приведенный в известную систему свод феодального права, в условиях которого Западная Европа жила в течение долгого времени.