Читать онлайн «Давид Ливингстон (Жизнь исследователя Африки)». Страница 30

Стремясь лучше изучить местность, он не раз отклонялся в сторону от намеченного пути. Сначала экспедиция продвигалась вдоль океанского побережья до впадения реки Бенго, а далее следовала вверх по течению реки.

Земли здесь очень плодородны, но используются мало; искусственное орошение не применяется; орудия труда примитивны: в руках раба - мотыга. Когда-то здесь хозяйничали иезуиты. После их изгнания все пришло в упадок: церкви, монастыри, госпитали пустуют; мебель, предметы домашнего обихода, книги переправлены португальцами в Луанду. Устаревшие и, вероятно, уже негодные пушки, установленные в небольших фортах, своим видом все еще наводят страх на местных жителей и тем самым подкрепляют португальское господство в Анголе.

В Пунго-Андонго, лежащем на южной границе португальских колониальных владений, Ливингстон несколько недель, пользуясь гостеприимством полковника и купца Пиреса, наслаждался отдыхом в его уютно обставленном домике. Рабовладение, как известно, вызывало у него отвращение, и он понимал, что честным трудом не наживешь такого состояния; тем не менее, воздавая должное гостеприимству хозяина, Ливингстон отзывается о нем доброжелательно.

Во время пребывания у Пиреса до него дошло сообщение: погибло все, что он доверил людям британского почтового парохода, - его донесения, топографические карты, путевой дневник; пароход утонул вблизи Мадейры. Не откладывая на будущее, он начинает восстанавливать утраченное: еще раз записывает прошлое, чертит проделанные маршруты. И это продолжается в течение месяцев, проведенных в пути.

1 января 1855 года Ливингстон со своими спутниками покидает Пунго-Андонго; полковник обеспечил его на дорогу маслом и сыром. Несколько дней спустя они снова вышли на свой путь и больше уже не отклонялись от намеченного маршрута. Время от времени его мучила лихорадка, а иногда муравьи предпринимали такие атаки, что живого места не оставалось на теле. Но Ливингстон не прекращал вести наблюдения над природой и жизнью людей, делал записи в дневнике, картографические наброски местности, устанавливал географические координаты отдельных пунктов.

Страну чибокве на сей раз Ливингстон пересекал в обществе местных торговых агентов, называемых португальцами помбейруш; они должны были доставить подарки и товары португальских купцов легендарному повелителю царства Лунда. Ливингстон охотно побывал бы вместе с помбейруш в главном городе этого государства, но оно находилось далеко в стороне, а припасов оставалось мало. Длительные приступы лихорадки и необходимость пополнять продовольственные запасы замедляли движение.

Ливингстон отказывается платить пошлину чибокве за проход через их страну, а от вождей отделывается мелкими подарками; помбейруш же платят боеприпасами, ситцем, водкой. Они объясняют это тем, что сопровождающие их люди - рабы; если им не удастся добиться благосклонности вождей, то они могут потерять все при стычках с местным населением в глухих лесах, а ждать поддержки от рабов не приходится.

Спутники Ливингстона никак не походили на людей, сопровождающих помбейруш. "В то время как мои люди все наши припасы рассматривали как общее достояние и оберегали их, те же, напротив, лишь радовались, когда, например, волы работорговца не могли идти дальше: в таких случаях их забивали на мясо; для владельца - это потеря, а для рабов - желанная пища". В глухих местах помбейруш побаивались даже уличать провинившихся рабов, ибо в результате те могли сбежать.

Один помбейруш вел с собой прикованных к цепи восемь красивых девушек, которых намеревался продать в царстве Лунда. "Они всякий раз смущались, когда я проходил мимо них, - пишет Ливингстон, - и, по-видимому, болезненно переживали свое несчастье и унижение". А его спутники возмущались работорговцами: "Помбейруш бессердечны". Но свободные макололо не понимали и рабов: "Почему же невольники мирятся с этим?" "Они думают, - пишет Ливингстон, - будто рабы имеют возможность избавиться от столь жестокого обращения".

Когда экспедиция приблизилась к границе страны чибокве, ливни стали ежедневными. Равнина оказалась затопленной.

Ливингстона снова свалила лихорадка; приступ был очень сильный, как никогда прежде. Наконец, почувствовав себя немного лучше, он выразил желание продолжить путь, но спутники стали уговаривать его повременить: они считали его слишком слабым для путешествия.

Как только экспедиция покинула земли чибокве и сошла с дороги работорговцев, поведение населения заметно изменилось. Жители встречают путников дружелюбно, приносят им продукты и сами вызываются быть проводниками.

Ливингстон зачастую останавливается у знакомых, вручает им обещанные в свое время подарки и вместе со своими спутниками пользуется их щедрым угощением. Он навестил и старого вождя Шинте, который принял его очень дружелюбно и щедро снабдил продуктами. Кроме того, Шинте посылает человека к своей сестре Нямоане, чтобы та предоставила участникам экспедиции лодки для проезда вниз по течению рек Либа и Лиамбай.

27 июля Ливингстон со своими спутниками прибывает в Либонту - первое поселение в царстве макололо. "Нас встретили с такой радостью, какая не проявлялась еще нигде. Женщины вышли нам навстречу в своеобразном танце, издавая громкие возгласы восторга. Некоторые тащили циновки и шесты, которые должны были изображать щиты и копья. Другие восторженно целовали своих знакомых. На нас смотрели так, будто мы прибыли с того света, а искуснейшие прорицатели давно уже объявили нас погибшими. После того как были излиты чувства дружбы, я поднялся, поблагодарил всех и объяснил им, почему мы так долго отсутствовали, затем предложил их землякам самим рассказать о нашем путешествии. Первым из макололо выступал Пицане. Он говорил более часа и картину всех наших приключений в пути нарисовал в очень приукрашенном виде... Свой рассказ он закончил словами, что я своим путешествием, дескать, сделал больше, чем макололо могли ожидать: открыл им путь к другим белым людям, а также наладил дружеские отношения со всеми вождями племен, встречавшихся в пути...

Мои спутники принарядились в европейское платье. Правда, часть приобретенных ими в Луанде вещей была использована для обмена на продукты во время пути, но у них еще остались красные шапки и кое-какие другие предметы европейской одежды. Теперь они выделялись среди земляков и попытались даже важно промаршировать перед ними, как солдаты, которых им приходилось видеть в Луанде. Мои спутники сами именовали себя "храбрецами". Во время богослужения они не расставались с ружьями, висевшими у них за плечами, и были предметом восхищения женщин и детей. Макололо привели нам двух хорошо упитанных быков для убоя; женщины принесли молоко, муку и масло. Все это было преподнесено нам в качестве подарков; и я очень сожалел, что не мог предложить им ничего взамен. Мои люди объяснили им, что у нас все на исходе, и жители вежливо отвечали: "Это неважно. Ведь вы открыли нам путь к морю и наладили дружбу с другими племенами". Толпами прибывали люди издалека, чтобы повидать нас, и редко с пустыми руками. Полученные подарки я распределял среди своих людей.

То же повторялось на всем нашем пути по долине бароце. Каждая деревня давала нам быка, а нередко и двух. Люди здесь исключительно любезны. Я чувствовал да и сейчас чувствую себя обязанным им... Покидая Луанду, мы взяли с собой немало вещей и надеялись, что этого хватит, чтобы расплатиться с чибокве при проходе через их земли, и, кроме того, думали преподнести подарки дружественным балунда, и еще больше великодушным макололо. Но из-за частых болезней ушло так много времени на стоянки в пути, что пришлось использовать все запасы, как мои личные, так и приобретенные моими людьми в Луанде на свой заработок; в результате к макололо мы вернулись такими же бедными, как и при отъезде отсюда".

В последний день июля Ливингстон и его спутники прощаются со своими друзьями в Либонте и продолжают путь.

"22 августа. Зима подходит к концу. Деревья вдоль реки начали пускать почки... Оранжевые молодые листья так ярки, что я принял их за распустившиеся цветы. Листва переливается всевозможными оттенками: желтым, пурпурным, медно-красным, коричневато-красным и даже черным, как чернила".

Удивительно богат мир птиц, наполняющий жизнью эти берега. "Песчаные отмели днем выглядят совершенно белыми от пеликанов - однажды я насчитал их три сотни; другие отмели кажутся сплошь коричневыми от уток - одним выстрелом мне удалось убить четырнадцать штук... Чайки и другие птицы стаями парят над водной гладью".

Наконец экспедиция прибывает в Линьянти. Здесь в целости стоит фургон Ливингстона, как и другое имущество, оставленное им еще в ноябре 1853 года.

В присутствии множества людей на большом народном собрании он передает Секелету подарки, присланные губернатором и купцами Луанды, а его спутники держат отчет о своем путешествии. Слушатели воспринимают рассказы недоверчиво. Как и до этого, путешественники повторяют, что они достигли края земли и повернули в обратный путь только тогда, когда впереди уже не было земли. "Наконец один старик хитро поинтересовался: "Значит, вы, пожалуй, доехали до Ма-Роберт (матери Роберта, т. е. жены Ливингстона)?" Тут им пришлось выходить из положения, указывая, что она живет еще дальше края земли. Подарки были приняты с радостью. А в воскресенье, когда Секелету явился на богослужение в форме полковника, никто уже не слушал проповедь: все внимание было приковано к нему. Обо мне было сказано так много лестного, что лучше бы и не слушать. И сразу же среди макололо оказалось много желающих сопровождать меня к восточному побережью. Они заявляли, что им тоже хотелось бы по возвращении иметь возможность рассказать о чем-либо удивительном, как это сделали мои спутники. Секелету тут же заключил соглашение с одним арабом, неким Беном Хабибом, по которому тот обязался сопровождать в Луанду новую группу макололо с грузом слоновой кости. Секелету хотелось, чтобы его люди обучились торговле, причем им пока что вменялось в обязанность лишь прислушиваться и присматриваться, но не принимать участия в продаже товаров. Прежние мои спутники останутся дома, будут отдыхать до возвращения тех, а затем в свою очередь отправятся в Луанду".