Читать онлайн «Долг: первые 5000 лет истории». Страница 149

Их называли лавками для вкладов, а Л. Ян (Yang 1971:78-80) называет их протобанками. Пен (Peng 1994:323-327) отмечает, что нечто в таком роде уже существовало, по крайней мере для купцов и путешественников, в эпоху династии Тан, однако правительство строго следило за тем, чтобы банкиры не инвестировали деньги повторно.

Впервые эта практика получила распространение в Сычуане, где существовала особая форма наличных денег: они изготавливались не из бронзы, а из железа и потому были намного менее удобными.

Все это очень похоже на символические деньги, которые имели хождение в Европе в Средние века.

Крупнейший ученый, придерживающийся этого мнения, — фон Глан (von Glahn 1994, хотя Пен (Peng 1994) придерживается схожей точки зрения); оно, судя по всему, преобладает среди экономистов и в других кругах.

Когда речь заходила о правлении легистов при всеми ненавидимой Первой Династии, очень часто приводилась история о том, как они отлили большие котлы из латуни, на которых были записаны все законы, а потом использовали их для того, чтобы варить преступников живьем.

Между этими событиями прошло более столетия: арабы завоевали Сасанидский Иран в 633-644 годах, в 661 году был создан Омейядский халифат, а Аббасиды пришли к власти лишь в 750 году. — Примеч. пер.

О процессе обращения см. Bulliet 1979 (также Lapidus 2003:141-146). Буллит также подчеркивает (там же: 129), что главным следствием массового обращения в ислам стало внешнее оправдание власти как силы, защищавшей и распространявшей веру, однако на поверку оно оказалось неискренним. Массовой поддержкой халифы и политические лидеры пользовались лишь в отдельные периоды вроде крестовых походов или во время реконкисты в Испании, когда исламу приходилось обороняться, как это происходит в современном исламском мире по схожим причинам.

«Большую часть времени низшие слои платили подушные налоги и заботились о себе. Точно так же правительство получало налоги и обеспечивало определенную безопасность, но в остальном занималось своими делами: внешними войнами, покровительством наукам и искусствам, жизни в показной роскоши» (Pearson 1982:54).

Пословица приписывается самому пророку и появляется в «Китаб аль-Ильм» аль-Газали. За ней следует длинная череда подобных утверждений: «Сайд бин Мусаиб сказал: “Когда вы видите, что богослов посещает государя, избегайте его, ибо он вор”. Аль-Аузай сказал: “Для Аллаха нет ничего отвратительнее, чем богослов, посещающий чиновника”» и т.д. Такое отношение не исчезло. Подавляющее большинство иранских аятолл, например, возражают против идеи исламского государства на том основании, что оно неизбежно извратит религию.

Часто это называют мудрым отказом от «порчи» монеты, однако это можно воспринимать и в том смысле, что подпись халифа не придавала монете никакой добавочной стоимости. Эксперимент с бумажными деньгами в китайском стиле, проведенный в Басре в 1294 году, провалился, поскольку никто не хотел принимать деньги, обеспеченные лишь верой в государство (Ashtor 1976:257).

Со временем продолжать выплачивать такие суммы стало невозможно, и мусульманские империи перешли на более традиционную средневековую систему «икта», в рамках которой солдатам жаловали налоговые поступления с определенных территорий.

И позже рабов тоже не использовали в качестве солдат, за исключением временных и экстраординарных случаев (например, маньчжуры или на о. Барбадос).

Примечательно, что (1) «инквизиция» 832 года, т.е. неудавшаяся попытка Аббасидов установить контроль над улемами, (2) самое массовое обращение подданных халифа в ислам, пришедшееся на 825-850 годы, и (3) окончательное принятие тюркских солдат-рабов в аббасидские армии, которое часто датируют 838 годом, относятся более или менее к одному и тому же времени.

Elwahed 1931: 111-135. Как он пишет (там же: 127), «неотчуждаемость свободы — это один из основных и неоспоримых принципов ислама». Отцы не имеют право продавать своих детей, а частные лица не имеют права продавать себя — или, по крайней мере, если они все же это делают, ни один суд не признает претензии со стороны собственника. Замечу, что это полная противоположность принципам «естественного права», которое позже получило развитие в Европе.

Здесь есть известное противоречие: некоторые ученые, в том числе современные мусульманские, выступающие против исламского экономического движения, утверждают, что «риба», которая, бесспорно, осуждается в Коране, изначально относилась не к «проценту» в целом, а к доисламской арабской практике наказывать за просрочку платежа, удваивая сумму долга, и что неверно понимать под ней безоговорочное осуждение процента (например, Rahman 1964; Kuran 1995). Я не могу судить, но если это так, то это может означать, что запрет на ростовщичество на самом деле появился в Ираке как часть процесса создания местной вариации ислама, — это лишь подтверждает мои основные доводы.

Наиболее подробные сведения, имеющиеся в нашем распоряжении, относятся к общине еврейских купцов в Генизе, в Египте XII века. Они придерживались запрета на взимание процента в сделках друг с другом. Единственная сфера, применительно к которой процент нередко упоминается, связана с регулярным применением насилия: речь идет о сделках с царями, визирями и чиновниками, часто занимавшими большие суммы денег под процент — особенно, хотя и не исключительно у еврейских и христианских банкиров — для оплаты своих войск. Соглашаться выдавать такие незаконные ссуды было опасным делом, но еще опаснее было от них отказываться (примеры из истории Аббасидов см. в: Ray 1997:68-70, в основном они заимствованы из: Fischel 1937).

Существовало также множество юридических лазеек (их называли «хийял»), к которым мог прибегнуть тот, кто непременно хотел получить процент: например, можно было купить дом должника за сумму, равную ссуде, и взимать с него арендную плату, давая ему возможность выкупить дом за те же деньги; можно было получить у должника согласие на покупку у него определенного товара со скидкой, который затем перепродавался ему же, и т.д. Некоторые школы исламского права строго запрещали такие приемы; другие просто их не одобряли. Раньше считалось, что такие методы широко применялись, поскольку большинство историков экономики полагали, что процент — необходимый элемент кредита, однако, согласно недавним исследованиям, нет оснований утверждать, что они встречались так уж часто (старую точку зрения см. в: Khan 1929, новую в: Ray 1997:58-59).

Отметим, что Басра, где на рынке все платили чеками, также была городом, в котором столетие спустя попытки монголов ввести бумажные деньги, выпускавшиеся правительством, столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Кстати, от слова «сакк» происходит английское слово «чек» (“check”). Истоки самого слова «сакк» оспариваются: Эштор (Ashtor 1972:555) полагает, что у него византийское происхождение, Чоски (Chosky 1988) — что персидское.

Гойтейн (Goitein 1966, 1967, 1973) дает подробный обзор финансовых приемов еврейских купцов в Египте XII века. Почти каждая сделка так или иначе опиралась на кредит. Чеки, даже внешне очень похожие на те, что используются сегодня, имели широкое хождение — хотя запечатанные кошельки с металлическими монетами в повседневных сделках использовались еще чаще.

Хотя правительство явно иногда платило зарплаты чеками (Tag El-Din 2007:69). Я, безусловно, преуменьшаю роль правительства во всем этом: например, оно предпринимало попытки создать центральный банк; кроме того, обычно считалось очевидным, что правительство должно устанавливать стандарты и регулировать торговлю. Однако, по-видимому, на практике это происходило редко.

Это наверняка будет интересно исследователям творчества Пьера Бурдьё, который, изучая общества кабилов в Алжире, пришел к знаменитому выводу о том, что честь мужчины в таком обществе — это вид «символического капитала», схожего с капиталом экономическим, но намного более важного, поскольку честь можно превратить в деньги, но не наоборот (Bourdieu 1977, 1990). Разумеется, текст выше говорит не совсем это, но остается гадать, было это наблюдением самого Бурдьё или же скорее отражало здравый смысл его информаторов.