Читать онлайн «Украина. Противостояние регионов». Страница 63

То же самое происходило и по всей УССР в 1920-х годах. Вот как описывал рабочий-партиец в своем письме в ЦК КП(б)У положение в Луганске: «Убежден, что 50% крестьянства Украины не понимают этого украинского языка, другая половина если и понимает, то все же хуже, чем русский язык... Тогда зачем такое угощение для крестьян?» Особенно возмущался рабочий переводом на украинский язык партийной печати: «Я не говорю уже о "Коммунисте" на украинском языке. Одна часть, более сознательная, подписку не прекращает и самым добросовестным образом складывает газеты для хозяйственных надобностей. Это ли не трагедия... Другая часть совсем не берет и не выписывает газет на украинском языке и только, озираясь по сторонам (на предмет партлица), запустит словцо по адресу украинизации».

Житель села Никольское Павловского района Сталинского округа УССР в своем письме в редакцию «Крестьянской газеты» в 1927 г. сетовал на то, что «у нас на Украине Сталинского района издаются книги, объявления, разные распоряжения» на украинском языке, «непонятном для народа». «На сходах читают наказы, распоряжения, объявления и т. д. на украинском языке. Народ заявляет: "Читать на русском понятном языке, не надо нам читать на венгерском", т. е. на непонятном языке»[187].

Ведь к 1917 г. население городов Малороссии говорило исключительно на русском языке, а селяне — на диалектах русского языка с большими или меньшими вкраплениями местных выражений и полонизмов (суржике). И, кстати, горожане и селяне прекрасно понимали друг друга, и им никогда не требовался переводчик. И если уж большевикам приспичило вводить украинский язык, то почему бы не сделать государственным языком «мову» селян Полтавщины или Харьковщины? Можно было ввести термины «мовы» в состав русского языка и тем самым обогатить его. К примеру, «гепнуться» — это не означает просто «упасть», а «тикать» — «бежать».

Увы, большевики на Украине пошли совсем по другому пути. Они начали насаждать в УССР галицийский диалект и галицийскую культуру. Та же Елена Борисёнок пишет: «В целом связи между УССР и Западной Украиной были весьма разносторонними. Тут стоит особо отметить деятельность Всеукраинской академии наук (ВУАН) и ее исторической секции. В рамках последней действовала Комиссия истории Западной Украины, приглашавшая западноукраинских ученых на торжественные мероприятия в Киев. К примеру, весной 1927 г. состоялись публичные доклады в УССР К. Студийского о научной жизни в Галиции, И. Свенцицкого о старом галицийском искусстве, В. Симовича — о жизни Буковины. В октябре 1927 г. на заседании Комиссии истории Западной Украины выступали западноукраинские ученые Студийский, Ф. Колеса, М. Кордуба, О. Макарушка. В марте 1928 г. Кордуба принимал участие в торжественном заседании исторической секции ВУАН, посвященной 20-летию со дня смерти В.Б. Антоновича. В апреле 1929 г. в Киев приезжали Студийский и И. Крипьякевич для обсуждения дальнейшего сотрудничества галицийских ученых с исторической секцией ВУАН...

 Примером достаточно тесного сотрудничества интеллигенции УССР и Западной Украины служит Украинская правописная конференция, прошедшая в Харькове с 25 мая по 6 июня 1927 г. Состав участников конференции был достаточно широк. Помимо четырех представителей Наркомпроса, в ней принимали участие пять академиков, 28 профессоров лингвистики и филологов, 8 писателей, 7 журналистов и 8 учителей. С Западной Украины приехали известные украинские ученые К. Студийский, И. Свенцицкий и В. Симович. По решению конференции для продолжения работы над украинским правописанием была создана специальная государственная правописная комиссия во главе со Скрыпником. В сентябре 1928 г. правила украинского правописания были официально утверждены постановлением СНК УССР.

Разработанные комиссией нормы украинского правописания были результатом компромисса между центральноукраинской и западноукраинской лингвистическими школами...

Много галицийских слов и выражений было включено в Академический словарь — некоторые с пояснением их регионального употребления, некоторые — без такового. Галицийские слова и выражения были признаны нормальной составляющей литературного языка»[188].

А.А. Хвыля в журнале «Коммунист» в апреле 1933 г. писал: «Эти общие в украинском языке с русским языком термины ликвидировали, выдумывая искусственные, так называемые украинские самобытные слова, не имевшие и не имеющие никакого распространения среди широких многомиллионных рабочих и колхозных масс». В качестве примера Хвыля приводит замену слова «петит» в украинском языке на слово «дpiбeнь», «сектор» — на «витинок», «сегмент» — на «утинок», «экран» — на «заствуч», «экскаватор» — на «копалка», «штепсель» — на «притичку», «аэрографию» — на «марсознавство», «атом» — на «недiлка», «завод» — на «виробня».

 И Хвыля делал следующие выводы: «Процесс создания украинской научной терминологии, направление развития украинского научного языка — пошло по линии искусственного отрыва от братского украинскому языку — языка русского народа. На языковедческом фронте националистические элементы делают все, чтобы между украинской советской культурой и русской советской культурой поставить барьер и направить развитие украинского языка на пути буржуазно-националистические. Это делалось для того, чтобы, пользуясь украинским языком, воспитывать массы в кулацко-петлюровском духе, воспитать их в духе ненависти к социалистическому отечеству и любви к казацкой романтике, гетманщине и т. п.»

Динамика украинской начальной (трудовой, или школы социального воспитания) школы была такова: в 1922 г. было 6105 украинских школ, в 1925 г. - 10 774, в 1930 г. - 14 430.[189]

Украинизация прессы в 1930 г. достигла 68,8%, а в 1932 г. — 87,5%. К 1930 г. только три крупные газеты (в Одессе, Донецке и Мариуполе) выпускались на русском языке[190].

В 1928 г. 71,2% журналов издавались на украинском языке, а в 1929 г. - уже 84%.[191]

Выпуск книг на украинском языке в 1925-1926 гг. составил 45,8% от общего количества выпущенных книг, в 1927-1928 гг. — 53,9%, а в 1931 г. эта цифра составила 76,9%.[192]

В конце 1920-х годов продолжал активно развиваться и украинский кинематограф. В 1927-1929 гг. в Киеве была построена новая киностудия, которая стала самой большой в Европе на тот период. В киноискусстве доминировала украинская проблематика. Продолжалась украинизация театрального искусства, хотя в этой сфере, особенно в оперных театрах, это удавалось с большим трудом. Так что на конец ноября 1927 г. театральная сфера была украинизирована лишь на 26%. Но в начале 1930-х годов русскоязычные театры были фактически вытеснены с Украины, а центральные театральные помещения перешли к украинским труппам. В 1931 г. в УССР было 66 украинских, 12 еврейских и 9 русских стационарных театров[193].

 Любопытно, что «украинствующие» (в большинстве своем не имевшие корней в Малой России) пытались ввести свою цензуру и в Москве. Так, П.М. Керженцев, зам. зав. агитпропотдела ЦК опубликовал 9 февраля 1929 г. в «Правде» статью «К приезду украинских писателей»: «Наш крупнейший театр (МХАТ I) продолжает ставить пьесу, извращающую украинское революционное движение и оскорбляющую украинцев. И руководство театра и Наркомпрос РСФСР не чувствуют, какой вред наносится этим взаимоотношениям с Украиной». Речь шла о пьесе Булгакова «Дни Турбиных».

«Став в апреле 1925 года первым секретарем ЦК КП(б)У, Каганович взялся за украинизацию со свойственной ему решительностью. Всем служащим предприятий и учреждений было предписано перейти на украинский язык. Замеченные в "отрицательном отношении к украинизации" немедленно увольнялись (соблюдения трудового законодательства в данном случае не требовалось). Исключений не делалось даже для предприятий союзного подчинения. В приказном порядке украинизировались пресса, издательская деятельность, радио, кино, театры, концертные организации. Вывески и объявления запрещалось даже дублировать по-русски. Ударными темпами переводилась на украинский система образования. Мова стала главным предметом всюду — от начальной школы до технического вуза. Только на ней разрешалось вести педагогическую и научно-исследовательскую работу. Украинский язык, как восторженно писал известный языковед-украинизатор Алексей Синявский, "из языка жменьки полулегальной интеллигенции до Октябрьской революции волей этой последней становится органом государственной жизни страны".

Сам язык тоже не стоял на месте. Продолжался процесс "очищения" от слов русского происхождения. Группа киевских академиков ревизовала словари, было разработано новое правописание. Обсуждался вопрос о введении латинского алфавита, но такой шаг сочли преждевременным.

Ход украинизации тщательно контролировался сверху. Специальные комиссии регулярно проверяли государственные, общественные, кооперативные учреждения. Контролерам рекомендовалось обращать внимание не только на делопроизводство и прием посетителей, но и на то, на каком языке сотрудники общаются между собой. Когда, например, в народном комиссариате просвещения обнаружили, что в подведомственных учреждениях и после украинизации преподавательского состава технический персонал остался русскоязычным, то распорядились, чтобы все уборщицы, дворники, курьеры разговаривали на украинском.