Читать онлайн «Чаша Грааля и потомки Иисуса Христа». Страница 68

Одной из величайших тайн готической архитектуры цистерцианцев являются цветные витражи, украшающие окна собора. Появившись неожиданно в начале XII века, они также внезапно исчезли в XIII столетии. Ничего подобного им ни до, ни после никто не видел. И не только потому, что яркость настоящих готических витражей превосходит в этом отношении все остальные орнаментальные композиции из цветного стекла; их преимущество заключается в существенно большей способности усиливать проходящий через них свет. В отличие от витражей других архитектурных стилей их внутренний осветительный эффект постоянен вне зависимости от того, солнечно или пасмурно снаружи. Даже в сумерки эти цветные стекла продолжают искриться так, как никакие другие.

Витражи готических соборов также обладают уникальной способностью трансформировать губительное для всего живого ультрафиолетовое излучение в благодатный свет. Секрет их изготовления, однако, так и не раскрыт до нашего времени. Хотя известно, что цветное стекло производилось в соответствии с алхимическими рецептами Гермеса Трисмегиста, проникнуть в их тайну невозможно даже с помощью новейших аналитических технологий. Среди тех, кто занимался исследованиями в области совершенствования оптических свойств цветного стекла, был ирано-таджикский писатель, математик и философ Омар Хайям. Алхимики утверждали, что их метод окрашивания связан с «вселенским духом» — космическим дыханием Мироздания — или, выражаясь современным языком, мощной проникающей радиацией.

Готические соборы повсеместно изобилуют выполненными из стекла и камня произведениями искусства на библейские и евангельские сюжеты, где особое место уделяется жизни Иисуса Христа. Некоторые из этих экспонированных работ были помещены на экстерьере собора уже после начала XIV века, и характерно, что среди них нет ни одного изображения Распятия, относящегося к готической эпохе. Руководствуясь письменами доевангельских времен, найденными рыцарями Храма в Иерусалиме, тамплиеры не приемлели Распятие в том виде, в каком ход его событий был изложен в Новом завете, а по этой причине никогда не изображали данной сцены. На западном фасаде собора в Шартре в одном из окон XII столетия помещен медальон с рельефным изображением Распятия Христа. Однако он был перенесен сюда в более позднее время из другого места — скорее всего из Сен-Дени, расположенного к северу от Парижа. Заимствованные аналогичным путем окна имеются и в других соборах Богоматери.

Кроме золотых слитков тамплиерам удалось отыскать в Иерусалиме также и множество рукописных книг на древнееврейском и восточно-арамейском языках. Как уже упоминалось выше, многие из них относились ко времени, предшествовавшему созданию Евангелия, и содержали сведения, написанные рукой непосредственных участников событий того времени. Данные манускрипты, разумеется, никогда не публиковались, да и не могли быть допущены церковной иерархией для массового пользования. Бытовало общепринятое мнение, что рыцари Храма обладали способностью столь глубокого проникновения в суть вещей, которое затмевало величие ортодоксального христианства. Эта способность позволила тамплиерам прийти к выводу о том, что церковь неверно трактовала как рождество Христово, так и Воскресение. Тем не менее, несмотря на это укоренившееся мнение о храмовниках, они по-прежнему почитались праведными людьми, непоколебимо преданными папам-цистерцианцам той эпохи.

По прошествии определенного времени, однако, эти высокопочитаемые познания храмовников стали причиной их яростного преследования со стороны инквизиторов-доминиканцев. Произошло это в XIV веке, в тот самый момент истории христианства, когда исчезли последние признаки свободомыслия. Ни специальные познания, ни доступ к истине не принимались более во внимание Римом, проводившим жесткую политику репрессий. Подобным образом в религии исчезли все следы женского представительства, если не считать Марии, матери Иисуса, представлявшей теперь в церкви всю женскую половину человечества. Практически же полубожественный образ Богородицы был настолько удален от реалий бытия, что Мария, по сути дела, в сознании людей уже ни с кем не связывалась. Несмотря на все это, луч надежды продолжал светить сквозь мрак столетий, — ибо другой женский образ воссиял над собором Богоматери. Многовековой культ Марии Магдалины — земного воплощения Мудрости-Софии — остается главенствующей идеей этих божественных монументов. На одном из прекраснейших оконных витражей, где запечатлен ее бессмертный образ, имеется надпись, которая гласит: «Даровано водоносами». Мария была носительницей Святого Грааля, и она, несомненно, еще более возвеличится в своем новом качестве «вдохновляющего образа» Эры Водолея — эпохи обновленного интеллекта и Вселенского Закона из Ковчега Завета.

Соборы Богоматери и крупные сооружения в готическом стиле были возведены, главным образом, усилиями «Детей Соломона» — гильдии каменщиков, работавших под руководством ордена цистерцианцев св. Бернарда. Св. Бернард, как известно, сумел раскрыть секрет «тайной геометрии» каменщиков царя Соломона и их руководителя Хирам-Авия, отличавшихся глубокими познаниями и высоким уровнем профессионального мастерства. Соломон, приступив к исполнению завещания отца своего, царя Давида, специально обратился с просьбой о содействии к царю Тирскому Хираму, попросив того прислать ему Хирам-Авия — зодчего и специалиста по обработке металлов, владевшего секретами «священной геометрии». Несмотря на то, что Тир являлся языческим центром поклонения богине-проматери, Хирам-Авий стал главным проектировщиком храма Иеговы и каменщиком-подрядчиком строительных работ. В силу этого ему предстояло впоследствии стать ключевой символической фигурой франкмасонства.

В средневековой Франции существовали и другие братства каменщиков, носившие название «Детей отца Субиза» и «Детей мастера Жака». Когда в XIV столетии возглавляемая доминиканцами инквизиция развернула широкомасштабные действия против тамплиеров, в равной степени с храмовниками в опасном положении оказались и члены этих гильдий. Будучи представителями цеха каменщиков, они, в зависимости от достигнутой степени, владели конфиденциальной информацией, касавшейся работ, связанных с применением «священной геометрии» и Вселенского Закона. Таких степеней профессионального мастерства у каменщиков было три: ученик, подмастерье и мастер, — точно так же, как и в современных направлениях франкмасонства. Вот почему со времен преследования инквизицией тамплиеров жестокий допрос с целью выведать наиболее секретную и жизненно важную информацию стал часто называться «допросом третьей степени».

И хотя считается, что современное франкмасонство уходит своими корнями в гильдии каменщиков средневековья, сами братства имеют куда более древнее происхождение. В резных изображениях на египетском обелиске, находящемся в Центральном парке в Нью-Йорке, учеными были опознаны масонские символы, относящиеся к временам фараона Тутмоса (1468—1436 годы до Р.Х.) — прапрадеда библейского Моисея. Тутмос являлся основателем влиятельного тайного общества ученых и философов, ставивших своей целью сохранение священных знаний. В более позднюю эпоху представителями подобного духовного объединения были самаритянские волхвы — последователи египетского подвижнического Братства целителей, коммуна которых располагалась вблизи Кумрана. И именно у египтян позаимствовал Моисей идею храмового богослужения, построив для народа Израиля скинию у подножия горы Синай. Подобным образом и само понятие священничества было связано с культурой древних египтян, которые, в свою очередь, унаследовали его от шумеров Месопотамии. Иудейские патриархи, жившие еще до Моисея, в качестве места культового поклонения и совершения ритуальных жертвоприношений использовали стоявшие на открытом воздухе каменные алтари — такие, которые воздвигали Ной и Авраам (Бытие 8:20 и 22:9).

Второй египетский обелиск из храма Солнца стоит на набережной Темзы в Лондоне. По какой-то непонятной причине он именуется «Иглой Клеопатры» и связывается с именем египетской царицы Клеопатры VII, хотя по возрасту монумент старше ее, по крайней мере, на тысячу лет. При весе в 186 тонн высота памятника почти достигает 21 метра. Первоначально оба гранитных обелиска располагались перед входом храма в Гелиополе (нынешний Баальбек), а в 12 году до Р.Х. были перевезены в Александрию. В последней четверти XIX столетия монументы были демонтированы и переправлены в Лондон и Нью-Йорк, где находятся и поныне.

В соответствии с традицией древних египтян устанавливать перед входом в храм свободно стоящие колонны, Хирам-Авий при строительстве в Иерусалиме храма царя Соломона применил ту же самую конструкцию паперти. Колонны с их округлыми капителями были аналогичны тем, что стояли у входа в храм богине-праматери в Тире. На них были изображены те же самые символы способности к воспроизводству потомства, которые в Ханаане посвящались богине Астарте. Колонны, именовавшиеся Иахином и Воазом, внутри были полые и служили хранилищами для архивных материалов по строительству сооружения. Кроме того, хотя храм посвящался Иегове и задумывался, главным образом, как вместилище Ковчега Завета, его конструкция не ограничивалась сугубо мужской первосущностью Бога иудеев. Храм был сконструирован в значительной степени в соответствии с традиционными представлениями о божественной сути и совмещал в себе геометрические символы мужского и женского начал.