Читать онлайн «Запах атомной бомбы. Воспоминания офицера-атомщика». Страница 61

Во-вторых, военный человек привыкает к тому, что у него всегда есть вышестоящий начальник, который думает и несет ответственность за нижестоящего. Это удобно. К этому быстро привыкаешь, и дальше это становится потребностью жизни и службы. Человек, которому военная жизнь в тягость, должен уходить из армии, как можно скорее. Нет серьезных намерений — нечего топтаться под окнами, иди туда, где ждет тебя желанная Дунька!

С Халевиным прощанье было формальным, хотя и он пытался дать какие-то наставления. К Филиппову зайти я не решился.

Ребятам устроил «отходную» в общежитии. Оказывается, кочетковцы даже пари держали: отпустят меня из системы или нет. Сейчас они охотно желали мне счастливого пути, но все же напоминали, что на гражданке «такой лафы» уже не будет.

Пересторонин хмурился и молчал, казалось, он что-то снова напряженно обдумывал. Дубикайтис открыто завидовал и похвалялся новыми планами освобождения от ненавистной ему армии. Келеберденко радостно улыбался и просил кланяться «рiднiй Украiне».

Около двенадцати часов ночи, не дожидаясь автобуса, на машине скорой помощи я навсегда покинул арсенал и выехал в Валдай.

Закончилась моя короткая, но необыкновенная служба, которая начиналась со сравнительно добрыми чувствами и намерениями, а закончилась неприязнью и окончательной потерей всех иллюзий в отношении Советской Армии.

• Моя жизнь после демобилизации • Распад Советского Союза • Украина сдает ядерное оружие • Судьба полигона в Багерово • О тех, кто ушел в отставку • «Объект 221» в Крыму • Напрасны ли были наши усилия?

Прошло пятьдесят лет с того времени, когда я распрощался с Советской Армией и отправился в плавание по гражданскому житейскому морю.

Давно уже нет той страны, оборону которой, по замыслу наших вождей, мы укрепляли. Нет уже и Советской Армии, надежды и гордости великого Советского Союза. Россия правдами и неправдами вывезла с территорий смежных республик все стратегическое ядерное оружие и объявила себя приемницей СССР. Оно по-прежнему таится в боеголовках баллистических ракет, бомбах и артиллерийских снарядах. Всякого рода изделия продолжают ждать своего часа в подземных хранилищах и складах. Но звездный час атомного оружия прошел: исчезли традиционные противники, померкли страхи его использования, развеялись тайны и романтика самого его существования. Еще бы несколько лет трезвой и честной разрядки международных взаимоотношений, и атомными штучками интересовались бы только фанатичные страны-аутсайдеры.

Но старые догмы и имперские амбиции все же дают о себе знать. Хочется попугать друг друга старыми испытанными страшилками, активизировать вирусы недоверия, куда-то что-то перенацелить. Империи боятся спокойствия, так как за спокойствием следует застой, а потом — неизбежный распад.

Я это понял давно, а потому все эти пятьдесят лет старался как можно дальше держаться и от политики, и от ее любимого инструмента — армии.

В этой заключительной главе я кратко расскажу о том, что было со мной после увольнения в запас, к чему привела изнуряющая гонка вооружений Советский Союз, как непросто происходило прощание Украины с ядерным оружием, размещенным на ее территории, что стало с полигоном в Багерово и о судьбе некоторых из моих товарищей, отдавших лучшую часть жизни «ядерному щиту» несуществующей страны.

Первый год после демобилизации я проработал в Харьковском институте мер и измерительных приборов. В теплотехническом отделе занимался разработкой и изготовлением полупроводниковых термохолодильников для градуировки термометров. Этой спокойной и мирной работой я бы продолжал заниматься и дальше, но жилищный вопрос, который, как известно, способен испортить многое, встал передо мной во весь свой неприятный рост. К этому времени я уже женился на той симпатичной девушке Лиле, которая меня водила на каток, и мы уже ждали ребенка. Жизнь вместе с родителями в крохотной комнатушке меня мало прельщала, и я стал искать новую работу с квартирой.

Свадебная фотография с Лилей Колесниковой. 1957 г.

И тут дала о себе знать система, которая незримо отслеживала нас, офицеров Министерства среднего машиностроения, вышедших в запас.

Однажды Слава Магда, Глеб Лысов и я получили приглашение на встречу с неким работодателем по фамилии Демирханов. Встреча состоялась в номере гостиницы «Спартак» на бывшей улице Свердлова. С каждым из нас говорили отдельно.

Живой и энергичный армянин Рача Арамович Демирханов оказался ведущим ученым «предприятия п/я 0908», находящегося в городе Сухуми. Вместе с ним в номере присутствовал начальник отдела кадров института Серегин В. И.

Они предложили мне должность инженера с окладом 1400 рублей и двухкомнатную квартиру. От такого предложения трудно было отказаться, тем более, что оно осуществлялось по переводу. Так я снова оказался в системе Министерства среднего машиностроения, о чем узнал уже в Сухуми.

Меня часто спрашивали: как могли человека, побывавшего в немецкой оккупации, привлекать к работе с секретной военной техникой, приглашать в организации, связанные с новейшими технологиями? Для меня это тоже долгое время было необъяснимым. Но факт остается фактом — я таким был не один. К примеру, Костя Камплеев, мой сокурсник и сверстник, оставался в оккупированном Харькове. Скорее всего, спецорганы, охраняющие безопасность страны, установили критический возраст, ниже которого привлечение к оборонной тематике считалось допустимым. Это возраст мальчишек, которым во время войны было 10–12 лет. С более старшими — дела обстояли сложнее.

Семь лет я проработал в ОКБ предприятия п/я 0908, которое с 1962 года было переименовано в Физико-технический институт Государственного комитета по использованию атомной энергии СССР.

Нас, молодых инженеров, набирали на смену немецким ученым-физикам, которых после войны вывезли из Германии в СССР. Их использовали в различных научных лабораториях страны на работах, связанных с атомной промышленностью, а в Сухуми держали как в отстойнике перед возвращением на родину. Считалось, что за несколько лет пребывания вдали от крупных оборонных предприятий, немцы отстанут от передовых идей и в Германию уедут уже без секретов.

Работая в тех же лабораториях, в которых работали немецкие ученые, мы невольно задавались вопросом, как далеко продвинулись немцы в деле создания собственной атомной бомбы.

По этому вопросу до сих пор в отечественной и зарубежной литературе и истории продолжаются дискуссии.

Теперь об этом пишут…

Была ли у Гитлера атомная бомба?

В последнее время в прессе и на телевидении получили распространение свидетельства итальянского журналиста Луиджи Ромерсо. Он утверждает, что уже осенью 1944 года в нацистской Германии имелся образец атомной бомбы. Более того, он по поручению Муссолини отправился в Германию, где был свидетелем экспериментального взрыва атомного оружия.

С рекомендательным письмом Муссолини Ромерсо был принят Гитлером и настолько вошел к нему в доверие, что ему разрешили посетить секретный военный завод в Пене-мюнде. Потом в условиях глубокой конспирации доставили на остров Рюген, где в годы войны немцы построили полигон для испытаний секретных вооружений.

«Меня отвели в бетонный бункер с одним окном, закрытым очень толстым и очень прочным стеклом, — рассказывает 88-летний Луиджи Ромерса. — Через некоторое время поступил сигнал о том, что сейчас произойдет взрыв. Сначала бункер слегка задрожал. Потом нас ослепила вспышка света. В небо поднялось облако густого дыма. Взрыв произвел ужасные разрушения. Все деревья и растения превратились в черные головешки. На полигоне и в его окрестностях не осталось ни единого живого существа. Все превратилось в золу и пепел».

Когда Ромерсо опубликовал свои воспоминания, ему никто не поверил. Но недавно опубликованные документы подтверждают его рассказы. В советских архивах находится заявка на патент взрывного устройства из плутония, датированная июнем 1941 года.

В Германии над немецкой ядерной программой работала группа физиков, возглавляемая лауреатом Нобелевской премии Вернером Гейзенбергом. Когда министр вооружений Шпеер, ознакомившись с работами ученого, предложил сделать атомную бомбу за 9 месяцев, Гейзенберг ответил, что так быстро это сделать невозможно. Некоторые считают, что Гейзенберг специально саботировал атомный проект нацистов.