Читать онлайн «Запах атомной бомбы. Воспоминания офицера-атомщика». Страница 56

Сидевший на кровати Пересторонин, задумчиво произнес:

— А я пока обожду отсюда вырываться. Как подумаю, сколько сил придется истратить, сколько неприятностей принять, не хочется все это и затевать. К тому же Маломужу присвоили подполковника, и он идет на повышение. Освобождается инженерная должность, которую обещают мне.

— Я им покажу, как я приехал «добровольно»! — не успокаивался Володя. — После Нового года, как только вернусь из отпуска, я их завалю рапортами, они меня еще узнают.

Совершенно нереальную и опасную тактику увольнения из армии избрал Сережа Камин. Он решил подбить несколько человек на коллективный рапорт. А коллективные действия, особенно направленные против существующего порядка вещей, считались в нашей стране не только неприемлемыми, но и — преступными. Карались они быстро и жестко. Об этом не мог не знать Сергей, но все же — не унимался. На его счастье, сообщников он так и не нашел и снова отдался собственным мечтаниям.

Поздно вечером слушал «правдивую информацию свободного радио» о новых испытаниях ядерного оружия в советской Арктике. Почему я об этом должен узнавать от «вражеских голосов»? Наше радио сообщило об испытаниях только спустя неделю. И тут я понял, почему генерал Никольский заинтересовался нашим радиоприемником: в нем были диапазоны, по которым можно было слушать «Свободу» и «Голос Америки».

«Каменный городок» был гордостью Филиппова. Его обязательно показывали высокому начальству и проверяющим из Управления. Находился он на самой высокой точке объекта, на вершине горы. Белой стеной стояли аккуратные двухэтажные здания, украшенные треугольными фронтонами и миниатюрными балкончиками. Эти балкончики придавали домам нарядный вид, и они напоминали больше корпуса санатория, чем жилых домов. Городок состоял из семи зданий, окружающих большой двор, и трех, стоящих по обе стороны этого каменного каре. Некоторые из домов только строились, и над ними возвышались стрелы башенных кранов. Гудели бетономешалки и самосвалы.

Строили городок заключенные, серую колонну которых мы встречали каждое утро, когда спускались вниз к своему автобусу. Охраняли их всего два охранника. Условия конвоирования были весьма свободные: колонна шла неспешным шагом, заключенные оживленно между собой переговаривались, конвоиры безучастно шли впереди и сзади и никаких замечаний не делали. При встрече с женщинами зэки оживлялись и отпускали шуточки. Они и нас не оставляли без внимания. Я сам слышал, как из толпы раздалось: «А вот и атомщики проклятые идут…». Это меня тогда особенно удивило, так как официально считалось, что никто ничего о том, что делается на объекте, не должен был знать.

Еще недавно территория была обнесена колючей проволокой. У входа в городок до сих пор сохранилась полосатая будка, шлагбаум и надпись: «Стой! Предъяви пропуск». На опушке леса, вдоль которого проходит дорога, и сейчас стоят предостерегающие надписи «Запретная зона». Лагерь заключенных, расположенный в долине мутной речушки и обнесенный забором со сторожевыми будками, хорошо виден с крыльца клуба. Его называют «Нижний Новгород».

Со сдачей в эксплуатацию большей части домов городка квартирный вопрос в гарнизоне был почти решен. Многие офицеры улучшили свои жилищные условия, а молодые, вновь прибывшие на службу, получили свои первые квартиры. Сюда же был переведен промтоварный магазин — объект постоянного внимания офицерских жен. Снабжался он хорошо, что по тем временам было редкостью. На его складах часто появлялась мебель и ковры. Все это пользовалось большим спросом, но не всем это было доступно. При распределении новых товаров среди офицерских жен действовало неписанное правило: первыми получают жены полковников и подполковников, а потом — уже все остальные. Этому даже никто не удивлялся, хотя пищи для злословия хватало.

Гордость Филиппова «Каменный городок». 1956 г.

Неплохим было снабжение и продуктового магазина: масло, сыры, колбасы, консервы — хорошего качества и в широком ассортименте. Несколько хуже обстояло дело с мясными изделиями и сладостями. И совсем плохо, по единодушному мнению мужчин, — со спирто-водочными изделиями. Их просто не было. Даже — пива. Но, как уже вы поняли, этот пробел заполнялся специальными выездами в райцентр, на которые начальство смотрело сквозь пальцы.

Культурная работа была сосредоточена в клубе и библиотеке. В клубе каждый вечер шли неплохие фильмы, среди которых были и зарубежные новинки. Стараниями молодых офицерских жен была организована самодеятельность: хор, драматический кружок и небольшой оркестр. Но чего-то все же в ней не хватало: выступали со сцены одни и те же люди, репертуар был излишне идеологизирован, не было той сумасшедшинки, которая так привлекает в самодеятельных выступлениях. Зато танцы по субботам и воскресеньям пользовались неизменным успехом.

Одним из развлечений было широкое обсуждение семейных скандалов: поведение неверных жен, пьяные похождения мужей и весьма редкие случаи антиобщественной деятельности молодежи, попросту — хулиганства. Все это немедленно находило свое отражение в служебных, партийно-комсомольских и общественных разбирательствах. Но, в основном, жизнь в гарнизоне текла мирно, спокойно и, я бы сказал, — патриархально. Это, безусловно, было заслугой командира части Бориса Николаевича Филиппова. Он был мудрым начальником: без особых причин и по мелочам не поднимал скандалов, вовремя, еще в зародыше предотвращал возможные неприятности, был доступен и приветлив в личном общении, а все наказания и общественные экзекуции охотно предоставлял делать другим — своим заместителям.

В середине сентября из Управления на имя Филиппова пришло распоряжение откомандировать меня, согласно моему рапорту, для прохождения военно-медицинской комиссии в Москву. За два дня собрал необходимые документы: справки из санчасти и районной поликлиники, медицинскую книжку, медицинскую характеристику болезни глаз и командировочное удостоверение.

На бортовой машине вместе с демобилизирующимися солдатами выехал в райцентр. Вечером был уже в Бологое, погулял вдоль озера по улице Кирова, поужинал в ресторане и в ночь выехал в Москву.

В Управлении Чудин и Грачев долго со мной не разговаривали и через какое-то время вручили направление на Военно-врачебную комиссию Московского гарнизона.

— А то, что ты назвал в своем рапорте первой причиной — отпадает. Единственное, с чем еще можно считаться — твоя болезнь, — на прощанье кинул Чудин.

Московская гарнизонная ВВК находилась на Госпитальной улице, в комплексе старинных зданий. Как назло, в этот день глаза не были воспалены, что меня очень огорчило. Комиссию мне назначили на завтра, так что оставалась надежда, что может ночью глазам станет хуже.

Чтобы как-то поднять настроение, этим вечером пошел на концерт Эди Рознера в сад «Эрмитаж». Я уже бывал на концерте его эстрадного оркестра в Запорожье, куда он приехал после своего освобождения из заключения. Тогда исполнение джазовых композиций под его руководством и личное исполнение произвело огромное впечатление. Не разочаровал меня он и сейчас.

На следующий день я сдавал анализы и проходил рентген. Глазам за ночь не стало хуже, так что шел я на комиссию без особых надежд. Но спасение пришло с той стороны, с которой я его совсем не ожидал. На рентгеновском снимке врач обнаружила на легких небольшие затемнения. Происхождение их она определить затруднялась и решила проконсультироваться со специалистом. Это был шанс. И я решил его не упустить.

— Вы болели воспалением легких или плевритом? — спросил меня врач. — Может, когда-нибудь тонули?

— Особенно не болел, но в детстве воспаление легких перенес. Тонуть не тонул, но много и глубоко нырял в реках и на море.

Измерив давление и справившись об условиях моей работы, врач сказал:

— Мы вас направим на стационарное обследование в госпиталь. У вас есть признаки эмфиземы легких.

Через час я уже имел назначение в госпиталь города Рязань, так как в московских госпиталях мест не было.

Глазной врач только подтвердил диагноз Хуцишвили и никаких опасений по этому поводу не выразил. Неожиданный поворот в обследовании меня и обрадовал и обеспокоил. Обрадовал возможностью добиться демобилизации по более серьезной причине, чем красные глаза. А обеспокоил тем, что в легких все же что-то нашли. Но жребий был уже брошен, и я решил идти до конца.

В Управлении мне дали предписание убыть в г. Рязань в распоряжение начальника госпиталя № 395. Основание: справка Военно-врачебной комиссии Московского гарнизона. Предписание подписал заместитель начальника Главного управления в/ч 04201 генерал-майор М. Никольский.

В госпитале мне сильно повезло: начальником отделения, в которое я поступил, была майор медицинской службы Анна Осиповна Варшавская, моя землячка. Это была красивая брюнетка — женщина энергичная и остроумная. При первом разговоре она вспомнила Харьков, Холодную гору и даже мою родную Нижнюю Гиевку. Она заканчивала наш медицинский институт и тоже когда-то получила распределение в армию.