Читать онлайн «Срединное море. История Средиземноморья». Страница 99

Что касается Франции, то это было уже далеко не то королевство, что при Франциске I. Рискованные предприятия на юге стали для нее делом прошлого; дела пошли иначе: ее почти буквально раздирали на части так называемые религиозные войны, которые продолжались почти 30 лет и привели страну на грань распада. Даже в Италии было тихо — по крайней мере по итальянским меркам. Помимо Неаполя и папства, на полуострове находилось лишь одно сильное государство, а Венецианская республика была всегда слишком занята коммерческими делами, чтобы воевать без крайней необходимости. Между рядом итальянских городов-государств, как всегда, продолжалась междоусобная борьба, но по большей части она оказывала весьма незначительное — пусть и продолжительное — влияние на Средиземноморье.

Нужно упомянуть Османскую империю. Но даже у турецкой «колесницы Джаггернаута»[233], если так можно выразиться, иссяк пар. Великие дни владычества Сулеймана Великолепного давно прошли, а его наследник Селим Пьяница умер в 1574 г. соответствующей смертью — залпом выпив целую бутылку крепкого кипрского вина и поскользнувшись на мокром полу ванной. Правда, в том же году старый корсар, адмирал Килидж Али, отнял Тунис у испанцев — город и территории за ним стали османской провинцией, — однако это подвело итог приобретениям турок в Средиземноморье. Сын Селима Мурад III — взошедший на трон лишь после того, как приказал задушить пятерых своих братьев, — куда более интересовался землями, лежавшими за восточными границами его страны, и сосредоточивал свое внимание на Грузии и Кавказе. По-видимому, его наследники исходили примерно из того же самого, и так случилось, что в течение почти целого столетия турки почти ничего не предпринимали, чтобы изменить карту Срединного моря.

Единственная попытка в этом направлении, сделанная после взятия Туниса, последовала оттуда, откуда никто не ожидал. В 1578 г. племянник Филиппа II, упрямый Себастьян, молодой король Португалии, откликнулся (по до сих пор непонятным причинам) на призыв о помощи от шерифа Феса, незадолго перед тем изгнанного из города соперником, другим претендентом на власть. В свою очередь, Себастьян обратился к дяде, и тот с некоторой неохотой согласился поддержать его; таким образом, он смог пересечь Гибралтарский пролив с армией, состоявшей из испанцев и португальцев и насчитывавшей примерно 15 000 человек. 3 августа он достиг города Алькасеркивир; на следующий день обнаружилось, что его ожидает значительно превосходящая его мавританская армия, выступившая, чтобы сразиться с ним. У него не было выбора — пришлось драться, и в последовавшей битве погибли и он сам, и оба шерифа, и более 8000 его солдат. Прочие почти все попали в плен; спастись бегством сумело менее 100 человек.

Единственным, кто одержал подлинную победу в «битве трех королей», стал Филипп Испанский. Своими действиями Себастьян так ослабил и деморализовал Португалию, что два года спустя Филипп с легкостью смог поглотить ее, разом удвоив свои колониальные владения и получив весьма полезные гавани в Атлантике, а кроме того, торговый флот. Не ранее 1640 г. Португалия смогла вернуть свою независимость.

Филиппу суждено было прожить еще двадцать лет; он скончался в возрасте 71 года в 1598 г. Ни один король не относился столь серьезно к своим обязанностям; ни один не работал столь упорно. Не доверяя никому, он провел последние 40 лет жизни в Мадриде или в своем дворце Эскориале, лично вникая в каждую деталь деятельности правительства и администрации, не давая себе времени оторваться от рабочего стола и подольше задержать взгляд на окружающем мире. Исполненный какого-то болезненного благочестия, он был настроен выполнять то, что считал предначертанной ему свыше задачей: сохранять католическую религию. Во имя ее он мог быть безжалостным, жестоким тираном; но он любил книги и картины и проявлял себя — когда у него возникала такая возможность — любящим мужем и отцом. Он был женат четырежды (если перечислять по порядку, жены его были из Португалии, Англии, Франции и Австрии) и четырежды овдовел; однако у него родилось всего двое сыновей. Первый, душевнобольной, умер при несколько подозрительных обстоятельствах в тюрьме в возрасте 23 лет; второй — от последней жены — пережил его и стал Филиппом III. Главным достижением Филиппа II, по нашему мнению, явилось усиление военной мощи его державы на суше и на море; к 1570 г. его флот стал по крайней мере в четыре раза больше, чем во времена его отца. Но он был печальным одиночкой и подданные не слишком горевали о нем.

Отсутствие активности со стороны главных держав Средиземноморья давало простор для деятельности корсарам, которые с приходом нового столетия стали еще более значительным злом. Их число, несомненно, не ограничивалось исключительно берберийскими мусульманами; среди них было множество европейских моряков вроде печально знаменитого капитана Джона Варда, который в 1605 г. прибыл в Тунис. Там он достиг соглашения с беем, по которому обещал нападать на всех христиан, исключая англичан, и делиться полученной добычей. Он действовал столь успешно — особенно против венецианцев и рыцарей ордена Святого Иоанна, — что вскоре смог построить себе в Тунисе дворец, «богато украшенный мрамором и алебастром» и уступавший своим великолепием лишь дворцу самого правителя. В 1609 г. у него даже появился заместитель, человек благородной крови — сэр Фрэнсис Верни Клайдон из Бэкингем-шира, который в прошлом году с отвращением покинул свое выдающееся семейство и вскоре, по словам английского историка, «стал разорять соотечественников… купцов Пула и Плимута».[234] Тогда, чтобы выстоять, Алжир заручился поддержкой некоего Симона Данзера, или Данскера (кто он был по национальности, мы точно не знаем), пользовавшегося, если можно так выразиться, подобным же успехом. От этих людей берберийские корсары, до тех пор использовавшие лишь галеры, научились искусству плавания под парусом. Стремительная атака, предпринятая в 1609 г. испанским адмиралом доном Луисом Фахардо на пиратский флот Варда, Верни и их товарищей, пока те стояли в тунисской гавани, нанесла им серьезный урон, но адмиралу не дали развить свой успех: в решающий момент он получил приказ из Мадрида, предписывавший ему принять участие в массовом изгнании морисков из Испании.

Замысел этого мероприятия, ставшего одной из наиболее тяжелых катастроф за всю историю Испании, приписывают королю Филиппу III, но фактически он стал плодом размышлений его любимого советника, герцога Лермы. Филипп наследовал трон своего отца в возрасте двадцати лет. Воспитанный исключительно монахами и священниками, он не имел никакого представления об окружающем мире, был не слишком умным и в результате стал легкой добычей для герцога, который быстро сделался его «серым кардиналом». Этот близорукий фанатик происходил из знатного рода бывшего королевства Валенсия (вошедшего в состав Кастилии в 1479 г.), большую часть населения которого в то время составляли мориски — испанцы, чьи предки веками исповедовали ислам. Многие из них, формально приняв христианство, тем не менее сохранили симпатии к маврам. Мориски процветали, отличаясь трудолюбием; благодаря их усилиям Валенсия превратилась в одну из наиболее плодородных областей во всей стране. Но их благосостояние будило зависть в сердцах соседей, и в течение пятидесяти лет они подвергались поношениям. Излишне говорить, что эту кампанию возглавила инквизиция, утверждавшая (возможно, имея на то некоторые основания), что в душе те по-прежнему принадлежат к числу неверных. В 1566 г. Филипп II издал эдикт, запрещавший морискам Гранады говорить на родном языке, носить национальную одежду и фактически вводивший запрет на их культуру; три года спустя моральные мучения и преследования переполнили их чашу терпения, и они подняли восстание, доставив королю немало тревожных часов, пока мятеж не был безжалостно подавлен доном Хуаном Австрийским. Но это лишь усилило неприязнь к ним. Лерма ненавидел их, и для него не составило труда убедить глупого молодого короля, что его долг — очистить от них Испанию раз и навсегда.

Сделать так, чтобы область, некогда бывшая целым королевством, обезлюдела, было делом нешуточным. Многие из тех церковных и светских деятелей, которые приветствовали подавление морисков, отшатнулись, узнав об идее массовой депортации, но Лерма был преисполнен решимости довести свою политику до конца. Вселявший ужас эдикт опубликовали 22 сентября 1609 г. За исключением шести «старейших и наиболее глубоко верующих христиан» морисков в каждой большой деревне — они должны были остаться, чтобы научить других своей системе земледелия, — все до одного, как мужчины, так и женщины, подлежали депортации в Берберию. Им запрещалось брать с собой деньги; из личного имущества каждый имел право взять лишь то, что мог унести. Еще с весны в средиземноморских портах собрались большие флоты галер; теперь наконец люди узнали, для чего они предназначались.