Читать онлайн «Срединное море. История Средиземноморья». Страница 176

С другой стороны, обе совершили одну и ту же ошибку: недооценили арабов. Появление на конференции эмира Фейсала, торжественно представленного Лоуренсом (также облаченным в арабскую одежду), очень скоро все изменило. Фейсал был Хашимитом, представителем одного из знатнейших арабских родов, по мужской линии восходившего к дочери пророка. В 1915 г. отцу Фейсала, шерифу Мекки, верховный комиссар в Египте, сэр Генри Макмагон, обещал, что если арабы выступят против турок, британцы окажут им всемерную помощь, а после войны предоставят независимость.[409] С помощью Лоуренса, который подтвердил эти обещания (правда, сделал это без соответствующих полномочий, на свой страх и риск), Фейсал выполнил свою часть сделки; теперь он приехал в Париж, чтобы потребовать вознаграждение.

И в известной степени он его получил. В том же самом году Алленби назначил его главой военной администрации Дамаска. Французы взяли на себя ответственность за побережье, сделав Бейрут центром своей зоны оккупации, тогда как британцы контролировали территорию Палестины. Однако все эти меры оказались временными. В марте 1920 г. сирийский конгресс собрался в Дамаске и провозгласил Фейсала королем объединенной Сирии, в состав которой вошла и Палестина. Однако всего лишь месяц спустя конференция держав Антанты в Сан-Ремо постановила, что Сирия и Палестина должны быть включены во вновь созданную мандатную систему, причем Франция получала мандат на Сирию. Французы стали действовать в соответствии со своими планами. В июне они выдвинули ультиматум, в котором потребовали от Сирии признать их новые полномочия, после чего вторглись в страну и изгнали Фейсала. Наконец в июле 1922 г. Лига Наций утвердила мандат для Сирии и Ливана, который был объявлен суверенным государством. Тем временем Фейсала провозгласили королем Ирака, тогда как его старший брат Абдалла получил корону Трансиордании, с 1946 г. известной как Хашимитское Королевство Иордания.

Впрочем, Иордания и Ирак нас здесь мало интересуют; поговорим подробнее о Палестине. Последний из участников мирной конференции, кто заслуживает здесь особого упоминания, — это доктор Хаим Вейцман, если коротко — президент Всемирной сионистской организации. Вейцман, который был одним из главных инициаторов декларации Бальфура, 27 февраля обратился в Верховный совет с эмоциональным предложением создать еврейское государство в Палестине. Он присутствовал в качестве наблюдателя на конференции в Сан-Ремо, которая подтвердила декларацию Бальфура и передала палестинский мандат Великобритании. Позднее, в 20—30-е гг., его искусство вести переговоры подверглось серьезному испытанию, ибо Великобритания, столкнувшись с ростом социальной напряженности, вызванным молодым арабским национализмом, утратила прежние симпатии к сионизму и попыталась отказаться от взятых на себя обязательств. Однако в конечном счете Вейцман преодолел все препятствия и в 1948 г. стал первым президентом Государства Израиль.

Парижская мирная конференция 1919 г. и выработанный ею Версальский договор обозначили конец старого мира и появление нового. В 1914 г. пять великих империй имели своими политическими центрами пять европейских столиц. Пять лет спустя три империи — Германская, Австро-Венгерская и Российская — исчезли, одна — Османская — лежала на смертном одре. И лишь последняя — Британская — уцелела. С этого времени мир должен был стать совсем другим.

На этом тема нашего повествования исчерпана — по крайней мере настолько, насколько позволяют рамки этой книги. По-видимому, история Средиземноморья никогда не будет исчерпана окончательно до тех пор, пока Средиземное море не пересохнет; однако, поскольку рассказ о конкретном периоде надлежит завершить соответствующим эпилогом, тот, кто выбрал в качестве предмета своего повествования данный регион мира, может по собственному усмотрению положить предел этому рассказу; что же касается этого опыта в означенном жанре, то его объем уже более чем достаточен. С каждым новым днем жизнь становится все более насыщенной событиями. История не только делается длиннее, но все более ускоряет свой темп. В предыдущих главах этой книги векам могли быть посвящены страница или две; ближе к концу целая глава была едва в состоянии вместить десятилетие. Продолжение нашего рассказа, включая события Второй мировой войны и послевоенного периода вплоть до конца второго тысячелетия, пожалуй, потребовало бы книги как минимум вдвое толще, чем эта, и явилось бы тяжким испытанием как для автора, так и для читателя.

Около шести-семи тысяч лет назад Средиземноморье вызвало к жизни западную цивилизацию — такой, какой мы ее знаем. Относительно скромные размеры региона, довольно ограниченное пространство, мягкий климат, завидное плодородие почв и причудливо изрезанная береговая линия Европы и Азии — все это в совокупности обеспечило исключительно благоприятные природно-климатические условия, в которых разные народы Средиземноморья могли развиваться и процветать. Даже обилие солнечного света сыграло свою роль, наградив эти народы той ясностью взгляда на вещи, которая оказалась недоступной жителям тех регионов, которым повезло меньше. Они верили в Бога, пребывая в лоне трех великих религий, однако в залитом солнцем Средиземноморском мире не оказалось места для духов и гигантов, гоблинов и троллей, которые играют столь заметную роль в фольклоре покрытого туманами мрачного Севера. Учитывая все это, а также многое другое, следует признать, что наш долг перед этой цивилизацией огромен и поистине безмерен. Впрочем, остается ответить на один важный вопрос: теперь, когда неоценимый вклад уже сделан, сохраняет ли свои позиции в мире тот, кто его осуществил? Иными словами, обладает ли Средиземноморье в настоящее время тем значением, которое оно имело на заре мировой истории?

Увы, ответа нет и быть не может. На заре своей истории мир не имел границ; в настоящее время этот мир, к сожалению, «сжался», и Средиземноморье «сжалось» вместе с ним. Сегодня вести войну в Ираке или даже в Корее легче, чем столетие назад переправить армию из Англии в Италию или Испанию. Перелет с Гибралтара в Стамбул занимает менее трех часов. Торговых путей более не существует. Транспортные суда и танкеры продолжают курсировать между нефтяными терминалами на Среднем Востоке, тогда как само море стремительно видоизменяется под воздействием нового ужасного явления: чудовищных размеров круизные лайнеры, непрестанно курсируя из порта в порт, от острова к острову, высаживают в каждом из них больше людей, чем эти порты и острова видели прежде за все время своего существования.

Итак, в начале третьего тысячелетия становится все более очевидно, что прежний смысл существования утерян навсегда и главным приоритетом современного Средиземноморья стало удовольствие. Безусловно, это во всех отношениях неплохая вещь; впрочем, весьма сомнительно, что те самые волны, которые в прошлом слишком часто окрашивались кровью, стали гораздо лучше смотреться с солнечными бликами на поверхности. Людям также свойственно забывать об ужасах минувших дней в водах этого моря — дней, когда спины рабов на галерах кровоточили под ударами бичей; когда на суда обрушивалась чума и они должны были находиться на известном расстоянии от берега до тех пор, пока на борту не останется ни одного живого человека; когда внезапно налетевший летний шторм был равносилен смертному приговору для всей команды. Самое страшное — утрата благоговейного чувства: наиболее прославленное в истории водное пространство воспринимается как нечто само собой разумеющееся и подвергается загрязнению; берега Средиземного моря по большей части настолько замусорены старой пластмассой, что практически недоступны для людей; другие участки береговой линии в большинстве своем поддерживаются в пристойном виде исключительно благодаря усилиям тысяч уборщиков мусора, которые работают круглые сутки, чтобы вычистить эти участки.

Существует, пожалуй, и еще одна причина завершить эту книгу именно здесь. В ней были зафиксированы многочисленные бедствия и немало трагедий. Средиземное море принято считать одновременно колыбелью и могилой, связующим звеном и преградой, земным раем и полем битвы. Тяжело смотреть на то, как оно низводится до уровня игровой площадки, когда старинные гавани превратились в стоянки для яхт, а на смену триремам пришли водные лыжи. Предпочтительнее опустить занавес в тот исторический момент, когда Средиземноморье еще оставалось таким, каким оно было всегда, когда каждая волна могла поведать историю и каждая капля была исполнена значимости.