Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 252

Данные предложения касались Европейского континента, причем центральным и наиболее важным был пункт, касающийся Германии. Вынося вопрос о создании системы коллективной безопасности, Москва без всяких обиняков указала и главную силу, откуда исходила тогда угроза войны — гитлеровскую Германию. Следует сказать, что параллельно Советский Союз в ноябре 1933 года в предложении правительству США сформулировал идею заключения регионального тихоокеанского пакта с участием Японии, США, СССР, Китая и других государств[1043].

Принципиальное значение этих советских инициатив состояло прежде всего в том, что они были нацелены на замену разваливавшихся устоев версальско-вашингтонской системы эффективной системой коллективной безопасности, которая бы в равной мере учитывала интересы всех государств и интересы мира и международной стабильности в целом.

После вступления СССР в Лигу Наций последовали дальнейшие, еще более решительные шаги по развертыванию мирной политики Советского Союза, по мере того как усиливалась угроза войны и обострялись противоречия между странами — вдохновителями и поджигателями новой мировой войны и странами, заинтересованными по многим причинам в сохранении мира. Это реальное противоречие нужно и можно было использовать в гораздо более широких масштабах, чем прежде, что, естественно, увеличивало реальный потенциал и эффективность советской внешней политики. Бесспорным и важным фактом являлось то, что обнаружилось временное совпадение постоянных целей мирной политики Советского Союза и временных целей политики некоторых капиталистических стран. Именно этот анализ и выводы, закономерно и логически вытекавшие из него, и составили своего рода научно-теоретическую базу для расстановки новых акцентов в международной политике Москвы.

СССР сделал значительные шаги к сближению с некоторыми малыми, слабыми странами Европейского континента, независимости которых угрожали военные планы агрессивных государств. Сближение с этими странами, для которых агрессия со стороны фашистских государств являлась чрезвычайно конкретной и серьезной опасностью, привело, в частности, к выработке в недрах Лиги Наций определения агрессии. Это, по мнению Советского Союза, должно было сослужить полезную роль в деле создания максимально возможных преград на пути расползания агрессии. Конечно, Сталин знал истинную цену решениям и резолюциям Лиги Наций. Он прекрасно сознавал все ее пороки и недостатки. Он подчеркивал еще в 1933 году: «Несмотря на уход Германии и Японии из Лиги Наций — или, может быть, именно поэтому — Лига может стать некоторым фактором для того, чтобы затормозить возникновение военных действий или помешать им. Если это так, если Лига сможет оказаться неким бугорком на пути к тому, чтобы хотя бы несколько затруднить дело войны и облегчить в некоторой степени дело мира, — то тогда мы не против Лиги. Да, если таков будет ход исторических событий, то не исключено, что мы поддержим Лигу Наций, несмотря на её колоссальные недостатки»[1044]

К тому времени, о котором мы ведем речь, совершенно четко обозначился полный крах прежней системы международных отношений, которая основывалась на договорах Версальском и Вашингтонском. Первый был призван регулировать европейские проблемы, и прежде всего, конечно, политическую и экономическую стратегию в отношении Германии. Второй должен был играть роль опоры миропорядка на Дальнем Востоке, где главную проблему представляла Япония. Крушение системы международных отношений, установленной в итоге первой мировой войны, произошло по многим причинам. Здесь нет возможности анализировать эти причины, поскольку это выходит за рамки моей работы. Думаю, что можно ограничиться указанием главных источников краха версальско-вашингтонской системы. Прежде всего надо указать на политику попустительства ведущих так называемых демократических держав по отношению к будущим агрессорам — Германии и Японии. Именно на правящих кругах западных державах лежит основная вина за то, что в Европе и на Дальнем Востоке постепенно сформировались два главных очага агрессии и захватнических войн.

Сейчас, спустя много десятилетий, конечно, неправильно было бы утверждать, что сами западные державы стремились к тому, чтобы вызвать пожар мировой войны. Они не были столь наивными, чтобы не понимать того, какую опасность несла в себе мировая война. Однако они руководствовались своими собственными расчетами, которые оказались в конечном счете роковыми. Им казалось, что они способны удержать ситуацию под контролем и канализировать агрессивные и реваншистские устремления Германии и Японии против ненавистного им Советского Союза. Ненависть к стране социализма оказалась сильнее элементарного здравого расчета.

Сталин занимал в вопросах войны и мира вполне четкую и ясную позицию, что видно, например, из его беседы в марте 1936 года с американским журналистом Р. Говардом. На вопрос Р. Говарда: «Во всем мире говорят о войне. Если действительно война неизбежна, то когда, мистер Сталин, она, по-Вашему, разразится?

Сталин. Это невозможно предсказать. Война может вспыхнуть неожиданно. Ныне войны не объявляют. Они просто начинаются. Но, с другой стороны, я считаю, что позиции друзей мира укрепляются. Друзья мира могут работать открыто, они опираются на мощь общественного мнения, в их распоряжении такие инструменты, как, например, Лига Наций. В этом плюс для друзей мира. Их сила в том, что их деятельность против войны опирается на волю широких народных масс. Во всем мире нет народа, который хотел бы войны. Что касается врагов мира, то они вынуждены работать тайно. В этом минус врагов мира. Впрочем, не исключено, что именно в силу этого они могут решиться на военную авантюру как на акт отчаяния»[1045].

Любопытна также оценка Сталиным того, какая угроза — со стороны Германии или Японии — выглядит более реальной, более ощутимой. Вот диалог Сталина и Говарда на эту тему:

«Говард. Если вспыхнет война, то в какой части света она может разразиться раньше? Где грозовые тучи больше всего сгустились — на Востоке или на Западе?

Сталин. Имеются, по-моему, два очага военной опасности. Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии. Я имею в виду неоднократные заявления японских военных с угрозами по адресу других государств. Второй очаг находится в зоне Германии. Трудно сказать, какой очаг является наиболее угрожающим, но оба они существуют и действуют… Пока наибольшую активность проявляет дальневосточный очаг опасности.

Возможно, однако, что центр этой опасности переместится в Европу. Об этом говорит хотя бы недавнее интервью господина Гитлера, данное им одной французской газете. В этом интервью Гитлер как будто пытается говорить миролюбивые вещи, но это свое «миролюбие» он так густо пересыпает угрозами по отношению к Франции и Советскому Союзу, что от «миролюбия» ничего не остается. Как видите, даже тогда, когда господин Гитлер хочет говорить о мире, он не может обойтись без угроз. Это — симптом»[1046].

Приведенные выше высказывания Сталина убедительно свидетельствуют о том, что основополагающие политико-стратегические оценки формировавшейся мировой обстановки тех лет базировались на глубоком и реалистическом понимании характера переживаемого периода. Здесь хочется обратить внимание на два момента. Во-первых, советский лидер уже тогда пришел к выводу, что войны не объявляются, а их просто начинают, причем выбор времени нападения определяет нападающая сторона. В контексте такого понимания будущая гитлеровская агрессия против Советского Союза едва ли для Сталина была чем-то неожиданным и непредсказуемым. Ведь он сам за пять лет до этого предостерегал против благодушия и иллюзий относительно «джентльменского» поведения агрессоров. Так что в широком смысле нападение Германии на СССР для Сталина не должно было представлять собой чего-то вроде «грома среди ясного неба». Но обо всем этом речь пойдет в дальнейшем, когда будут рассматриваться соответствующие периоды в истории и в политической биографии Сталина. Во-вторых, из высказывания вождя явствует, что его не усыпляла миролюбивая риторика германского фюрера, поскольку Сталин в своей политической деятельности всегда ставил на первое место дела, реальные факты, а словесные заявления и заверения рассматривал по большей части в качестве некоего камуфляжа, призванного дезориентировать возможного противника.

Факт кардинального пересмотра многих стратегических и тактических задач и целей во внешней политике Советского Союза, инициатором которого, естественно, выступал главный архитектор всей советской политики Сталин, нашел свое отражение и в работе VII конгресса Коммунистического интернационала, проведенного в Москве в июле — августе 1935 года. Советский лидер не просто следил за подготовкой конгресса, но и принимал самое активное и непосредственное участие в выработке его новой стратегии и тактики. В свете этого как-то не совсем логичным выглядит то, что в краткой биографии Сталина вообще отсутствует упоминание об этой странице в его политической деятельности. Между тем имеются прямые подтверждения того, что он лично одобрил предложения Г. Димитрова о пересмотре стратегии Коминтерна, о новом видении его главных задач в новой исторической обстановке. В письме Г. Димитрову он выразил свою позицию следующим образом: «Я целиком согласен с Вами насчет пересмотра методов работы органов КИ, реорганизации последних и изменения их личного состава. Я уже говорил Вам как-то об этом во время беседы с Вами в ЦК ВКП(б).