Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 199

Но ныне, как и в прошлом, многих, особенно рьяных демократов и хулителей советского периода нашей истории, эта версия не устраивает, поскольку она как бы снимает вину со Сталина и не дает им в руки дополнительные козыри для кампании по очернению социализма и дискредитации Сталина.

Я придерживаюсь версии о личных мотивах убийства Кирова отнюдь не из желания как-то сгладить вину Сталина и представить его в более выгодном свете. Такого стремления у меня нет. Меня интересует не престиж вождя, а интересы истины. В конце концов, если говорить грубо и упрощенно, то возложение на Сталина ответственности за убийство Кирова не меняет ничего по существу. Ведь на чаше весов Фемиды данное деяние, если бы оно являлось результатом действий вождя, не повлияло бы сколько-нибудь существенным образом на общий баланс.

Вторая версия — убийство совершено Леонидом Николаевым — членом контрреволюционной организации, в состав которой входили бывшие участники зиновьевской оппозиции. Эта версия была официальной версией, закрепленной приговором суда и считавшаяся незыблемой на протяжении всех лет сталинской власти. Эта версия была выгодна Сталину во всех отношениях, поскольку она как бы подтверждала его многократные заявления о том, что Зиновьев, Каменев и их сторонники не разоружились и продолжают вести борьбу против генеральной линии партии, прибегая к методам подпольной работы, заговоров и подготовки террористических акций. Причем Сталин объединял в одно целое как троцкистов, так и зиновьевцев, хотя некоторые из последних все еще оставались членами партии.

Официальная версия убийства Кирова членами зиновьевской подпольной организации фактически была выдвинута лично Сталиным. В первых сообщениях об убийстве говорилось, что Киров погиб от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса. Через несколько дней появилось сообщение о причастности к заговору некоего консула иностранной державы (имелась в виду Эстония). Иными словами, сами органы НКВД никак не могли определиться, на кого же возложить главную ответственность за убийство. Имеется немало свидетельств, что ряд руководящих лиц НКВД вообще считали смехотворной, лишенной реальной основы, мысль о том, что убийство осуществлено участниками троцкистской или зиновьевской организации. По словам крупного чина НКВД Реденса, когда наркому внутренних дел Ягоде «говорила центральная агентура совершенно точно и ясно о троцкистах, он говорил, что таких вещей у троцкистов быть не может. Он сказал: «Что вы нам говорите, мы у Троцкого чай пьем»[793].

Здесь уместно упомянуть о том, как Троцкий и его сторонники прореагировали на выстрел в коридоре Смольного. Троцкий незамедлительно откликнулся на происшедшее и высказал свое принципиальное отношение к тому, что случилось. Он писал: «Если марксисты решительно осуждали индивидуальный терроризм, — конечно, по политическим, а не мистическим причинам, — даже тогда, когда выстрелы направлялись против агентов царского правительства и капиталистической эксплуатации, тем более беспощадно осудят и отвергнут они преступный авантюризм покушений, направленных против бюрократических представителей первого в истории рабочего государства. Субъективные мотивы Николаева и его единомышленников для нас при этом безразличны. Лучшими намерениями вымощен ад…

Сталинская бюрократия, — продолжал он, — создала отвратительный культ вождей, наделяя их божественными чертами. Религия «героев» есть также и религия терроризма, хоть и со знаком минус. Николаевы воображают, что стоит, при помощи револьверов, устранить нескольких вождей, и ход истории примет другое направление. Коммунисты-террористы, как идейная формация, представляют собою плоть от плоти и кость от кости сталинской бюрократии»[794].

Нельзя не признать, что в этих рассуждениях есть немало здравых мыслей. Но присутствует и изрядная доля догматизма марксистского толка. Трудно сказать, как повернулся бы ход событий в стране, если бы Сталина удалось устранить посредством террористического акта. Здесь, как говорится, бабушка надвое сказала! Вполне возможен был и совершенно иной ход исторического процесса, нежели тот, каким он оказался в действительности. Однако история — это не сумма альтернатив, из которых можно было выбирать приглянувшуюся тебе. И она, как известно, в отличие от лингвистики, не терпит сослагательного наклонения.

Но возвратимся к основной нити нашего изложения.

Итак, убийство совершено, и перед Сталиным сразу встал вопрос, на кого возложить ответственность за него. Пока органы НКВД терзались сомнениями, кто и почему совершил убийство, вождь предпринял первый, причем самый радикальный шаг. По его указанию было разработано и опубликовано постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов».

Положения этого закона были сформулированы буквально в пожарном порядке в течение нескольких часов после поступления сообщения об убийстве Кирова. Законом от 1 декабря 1934 года предписывалось заканчивать следствие по делам о террористических организациях и террористических актах в десятидневный срок; слушать такие дела в суде без участия обвинения и защиты; кассационного обжалования и ходатайств осужденных о помиловании не допускать; приговоры о расстреле приводить в исполнение немедленно после их оглашения в суде. Едва ли есть необходимость как-то комментировать этот поистине драконовский закон, который действовал вплоть до апреля 1956 года[795]. Заметим лишь, что в целом он создавал для органов власти, прежде всего НКВД, фактически неограниченные возможности любое дело повести так, как им заблагорассудится. Нормы этого закона на деле попирали основные права граждан, гарантированные действовавшими уголовным и уголовно-процессуальными кодексами, а пункт о немедленном приведении приговоров о расстреле в исполнение исключал всякую возможность проверки обоснованности обвинения даже в тех случаях, когда подсудимый в судебном заседании отказывался от своих «признаний» и убедительно опровергал предъявленное ему обвинение. Короче говоря, принятием этого закона было создано такое правовое поле для проведения репрессий, которое можно было расширять до любых желаемых пределов. А точнее сказать, правовое поле как таковое превратилось в сплошную фикцию.

Итак для начала активных действий против заговорщиков и террористов были созданы все условия. Теперь очередь стояла за органами НКВД во главе с наркомом Ягодой. А они, как потом выяснилось, всячески тормозили разворот дела в нужном направлении. Вот как описывает ситуацию Н.И. Ежов, по поручению лично Сталина и Политбюро курировавший работу НКВД.

На февральско-мартовском 1937 года пленуме ЦК ВКП(б), на ходе которого я остановлюсь подробнее в дальнейшем, Ежов по этому поводу говорил следующее:

«Можно ли было предупредить убийство т. Кирова, судя по тем материалам и по данным, которые мы имеем? Я утверждаю, что можно было, утверждаю. Вина в этом целиком лежит на нас. Можно ли было после убийства т. Кирова во время следствия вскрыть уже тогда троцкистско-зиновьевский центр? Можно было. Не вскрыли, проморгали. Вина в этом и моя персонально, обошли меня немножечко, обманули меня, опыта у меня не было, нюху у меня не было еще.

Первое — начал т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев» (выделено мной — Н.К.). Я должен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по линии иностранной, возможно, там что-нибудь выскочит.

Второе — я не исключаю, что по этой именно линии все материалы, которыми располагал секретно-политический отдел, все агентурные материалы, когда поехали на следствие, надо было забрать, потому что они давали направление, в них много было фактов, благодаря которым вскрыть можно было тогда же и доказать непосредственное участие в убийстве т. Кирова Зиновьева и Каменева. Эти материалы не были взяты, а шли напролом. Неслучайно мне кажется, что первое время довольно туго налаживались наши взаимоотношения с чекистами, взаимоотношения чекистов с нашим контролем. Следствие не очень хотели нам показывать, не хотели показывать, как это делается и вообще. Пришлось вмешаться в это дело т. Сталину. Тов. Сталин позвонил Ягоде и сказал: «Смотрите, морду набьем». Результат какой? Результат — по Кировскому делу мы тогда благодаря ведомственным соображениям, а кое-где и кое у кого благодаря политическим соображениям, например, у Молчанова, (являлся тогда начальником СПО — секретно-политического отдела, важнейшая задача которого состояла в ликвидации троцкистско-зиновьевских группировок, в слежке за ними — Н.К.) были такие настроения, чтобы подальше запрятать агентурные сведения. Ведомственные соображения говорили — впервые в органы ЧК вдруг ЦК назначает — контроль. Люди не могли никак переварить этого. И немалая доля вины за то, что тогда не смогли вскрыть центра, немалая доля вины и за убийство т. Кирова лежит на тех узколобых ведомственных антипартийных работниках, хотя и убежденных чекистах»[796].