Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 174

По мере утверждения власти Сталина этот процесс стал обретать устойчивый характер и широкие масштабы. Собственно, многие биографы вождя, особенно резко критически настроенные по отношению к нему, такие, например, как Троцкий, в формировании партийно-государственной бюрократии усматривают главную опору создававшейся Сталиным системы власти в стране. Главный критик и оппонент Сталина также не совсем ясно и точно представлял себе, как можно свергнуть Сталина, ставя вопрос всего лишь о реформировании системы власти. Пойти на призыв к устранению самой этой системы троцкисты в силу понятных причин не могли, ибо это было бы равнозначно признанию с их стороны порочности самой советской власти.

Установление в советской России принципиально новой системы власти, связанной с именем ее организатора и главного архитектора Сталина, поставило перед его противниками немало довольно щекотливых теоретических и практических проблем. Прежде всего, оппоненты вождя из среды троцкистов попытались представить дело так, будто социальное содержание и основные качественные параметры созданной системы не утратили своего прежнего классового содержания. Поэтому нужно было найти какое-то внешне убедительное логическое объяснение, отталкиваясь от которого, можно было обосновать не только допустимость, но и историческую необходимость борьбы против Сталина и системы власти, созданной им.

В истории России трудно было найти каких-либо даже самых отдаленных аналогий. Троцкий, как и многие другие, обратили свой взор к истории Франции, давшей в этом плане исключительно богатый материал. Причем классики марксизма-ленинизма в своих работах охотно оперировали примерами и аналогиями из французской истории эпохи великих потрясений и перемен. Особое место здесь занимали как сами революционные приливы, так и отливы, т. е. сочетание и взаимоотношение между революцией и контрреволюцией. Получивший, с легкой руки Маркса, права гражданства тезис о бонапартизме в политическом инструментарии большевизма стал играть роль своего рода палочки-выручалочки: к нему часто и охотно прибегали, чтобы объяснить и чисто внутренние причины резких поворотов в развитии социально-политических процессов, ареной которых являлась Россия в период после свержения царизма.

Когда утверждение власти Сталина стало свершившимся фактом, Троцкий, пытаясь найти классовое объяснение данного явления, не придумал ничего нового, как обратиться к идее бонапартизма как особой форме правления, возникающего на базе наличия определенных исторических условий. Его мало тревожило то обстоятельство, что в данном случае он произвольно переносил на русскую почву явления, имевшие сугубо французский характер. Впрочем, данное мое замечание нельзя трактовать абстрактно и в абсолютной форме, поскольку отельные элементы бонапартизма могут возникать и находить свое отражение в практике общественного развития и в других, кроме Франции, странах. Однако во всем должна соблюдаться мера, и тогда исторические аналогии не будут выглядеть надуманными или притянутыми за уши.

Троцкий следующим образом определял социальную сущность сталинского режима: «Сталинская фракция вынуждена снова и снова «окончательно» истреблять «остатки» старых и новых оппозиций, применять все более сильно действующие средства, пускать в оборот все более отвратительные амальгамы. В то же время, сама эта фракция все более поднимается над партией и даже над бюрократией; она открыто провозглашает чисто бонапартистский принцип непогрешимого пожизненного вождя. Единственной добродетелью революционера признается отныне верность вождю»[713].

У Троцкого, как это с ним случалось весьма часто, концы с концами не вяжутся. Провозглашая целью низвергнуть Сталина и его власть как особую разновидность диктатуры бонапартистского толка, он, тем не менее, категорически выступал против свержения системы советской власти. Остается только сделать единственно логичный вывод: он так до конца и не понял, что система власти Сталина как раз и стала системой советской власти. Они слились в одно неразрывное целое. Вот почему все его призывы на протяжении более чем десяти лет звучали, как глас вопиющего в пустыне.

К тому же, коренной просчет троцкистов и других противников Сталина, считавших его режим бонапартистским, заключался в том, что этот режим делал ставку на трудящиеся классы. И именно в силу данного обстоятельства он не может быть причислен к режимам бонапартистского толка. Рабочий класс и кооперированное крестьянство являлись прочным социальном фундаментом сталинского режима. Это, впрочем, не исключает того, что другие партийные и государственные инструменты играли важную, а порой и решающую роль в обеспечении устойчивости власти Сталина. В его распоряжении была партия, пронизывавшая буквально все поры общественной жизни страны, другие массовые организации, такие, как комсомол, профсоюзы и т. д. Наконец, он располагал достаточно эффективным контролем над всеми структурами органов государственной власти и управления. И, бесспорно, ключевую роль здесь играли органы государственной безопасности. Ниже я более детально остановлюсь на теме взаимоотношений и взаимодействия между Сталиным и службами государственной безопасности. Здесь же я хочу оттенить одну мысль — эти органы не просто находились под прямым контролем Сталина, но и этот контроль дополнялся и подкреплялся общепартийным контролем над ОГПУ, а затем НКВД. Система контроля строилась таким образом, чтобы эти органы в какой-то прекрасный момент не могли обрести самостоятельность и не стали претендовать на то, чтобы быть не просто инструментом реализации определенного политического курса, а самим диктовать характер и направление этого курса.

Иными словами, чисто умозрительная, построенная на абстрактных понятиях, оценка природы власти Сталина не выдерживает серьезной проверки фактами. В этой связи проводить какую-то аналогию между сталинизмом и макиавеллизмом (что нередко встречается в литературе, посвященной Сталину и сталинизму как уникальному историческому феномену) — значит намеренно или не намеренно примитивизировать сложную и многоплановую проблему. Сталинизм как система власти, конечно, кое в чем заимствовал идеи Макиавелли. Да и не только Макиавелли! Ведь в числе авторов, посвятивших свои труды искусству управления государственными делами, было немало и других политических мыслителей. Начиная с древнекитайских и античных философов, римских императоров, средневековых авторов и просветителей нового времени. Так что арсенал, из которого Сталин мог черпать свои познания в области управления государственными делами, представлял поистине бездонную кладезь мудрости.

Прежде чем приступить к общему обзору реальных достижений страны, ставших возможными в результате воплощения в жизнь сталинского генерального курса в первой половине 30-х годов, следует вкратце остановиться на одном принципиально важном вопросе. В обширной литературе о Сталине почти что аксиоматичным с легкой подачи Троцкого стал тезис, согласно которому фундаментом сталинской власти явилась постоянно расширявшаяся прослойка партийных и государственных чиновников и всякого рода бюрократов, получивших немалые привилегии в новом обществе. Этот постулат представляется весьма шатким и неубедительным. Конечно, глупо отрицать, что без определенной социальной поддержки любой режим, даже самый свирепый диктаторский режим, не может успешно функционировать на протяжении ряда десятилетий. Особенно в периоды глубочайших мировых потрясений и тектонических сдвигов как в самой стране, так и на мировой арене. Поддержки таких, прямо скажем, прослоек, сколь бы многочисленными они ни были, явно недостаточно, чтобы осуществлять грандиозные преобразования, менявшие коренным образом весь привычный облик страны. Здесь нужны были гораздо более значительные социальные тылы, на которые можно было бы опереться в осуществлении столь глубокой и столь широкомасштабной программы, какую выдвинул и отстаивал Сталин.

Притом недостаточно оперировать преимущественно психологическими категориями и ссылками на то, что Сталин искусно использовал советы Макиавелли о том, как государю положено управлять народом, если он хочет добиться успеха. Р. Такер во втором томе своего фундаментального труда о Сталине подчеркивает, что вождь в свое время внимательно проштудировал произведения великого итальянца и сделал из них соответствующие выводы, касающиеся наиболее проверенных методов управления народом[714]. Думается, что при всем уважении к глубине и широте суждений Макиавелли, при объяснении истоков и причин успеха сталинской политики, и в частности, искусства управления им делами государства, проницательных советов мудрого итальянца было явно недостаточно. Ибо здесь мы имеем дело не столько с проблемами самого искусства государственного управления, сколько с искусством осуществления фундаментальных общественных преобразований. А это, как говорится, вещи разные!