Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 148

Испытываемые Сталиным опасения нашли косвенное, приглушенное отражение в его заключительной речи, особенно в части, посвященной выступлениям лидеров правого блока. Сталин исходил из того, что правые, будучи не вполне еще уверены в правильности линии партии, продолжали втихомолку некую фракционную работу, отсиживались до поры до времени и выжидали удобного случая для того, чтобы вновь выступить открыто против партии. Вот его аргументация: «Собираясь на свои фракционные собрания и обсуждая партийные вопросы, они обычно прикидывали: подождём до весны, авось партия провалится с посевами, — тогда и ударим как следует. Весна, однако, не давала им никаких плюсов, так как посевы проходили благоприятно. Тогда они вновь прикидывали: подождём до осени, авось партия провалится с хлебозаготовками, — тогда и ударим по ЦК. Однако осень также подводила их, оставляя их на бобах. И так как весна и осень повторяются каждый год, то бывшие лидеры правой оппозиции продолжали отсиживаться, вновь возлагая свои надежды то на весну, то на осень. (Общий хохот всего зала) Понятно, что, отсиживаясь от сезона к сезону и выжидая благоприятного момента для удара на партию, они не могли выполнить своих обязательств.

Наконец, вторая причина. Состоит она, эта вторая причина, в том, что бывшие лидеры правой оппозиции не понимают наших большевистских темпов развития, не верят в эти темпы и вообще не приемлют ничего такого, что выходит из рамок постепенного развития, из рамок самотека. Более того, наши большевистские темпы, наши новые пути развития, связанные с периодом реконструкции, обострение классовой борьбы и последствия этого обострения вселяют в них тревогу, растерянность, боязнь, страх. Понятно поэтому, что они отпихиваются от всего того, что связано с наиболее острыми лозунгами нашей партии»[586].

Победа Сталина над правыми была бесспорной и очевидной. Но для Сталина, как тонкого политического стратега и искусного политического борца, бесспорной и очевидной была не только его нынешняя победа. Он не исключал вероятности такого разворота событий, когда трудности индустриализации и коллективизации могут совершенно в иной плоскости поставить вопрос о правильности его генеральной линии. И кто знает, как могли в таком случае развернуться события! Поэтому Сталин бил наверняка, превращая лидеров оппозиции пока еще не в лагерную пыль, но в нечто подобное сборищу политических неудачников и коварных заговорщиков, в глубине души не отказавшихся от своих прежних взглядов.

Сталин принудил лидеров поверженного блока выступать с покаянными речами и постарался создать такую атмосферу, что их речи постоянно прерывались репликами осуждения и недоверия со стороны делегатов. Логика политической борьбы подсказывала Генеральному секретарю: поражение правых отнюдь не сделало их сторонниками его политического курса, а лишь заставило видоизменить свою тактику борьбы. Открытое противостояние ими было проиграно, но в глубине души они были уверены в своей правоте и не преминут в той или иной форме противодействовать политике Сталина. Для такого рода предположений есть веские основания. Так, один из видных представителей блока, бывший руководитель московской организации и кандидат в члены Политбюро Н. Угланов писал в 1932 году в своем заявлении в Центральную контрольную комиссию, занимавшуюся расследованием его дела[587] (В скобках добавлю от себя, что это был период, когда разного рода признания бывших оппозиционеров еще не выколачивались с помощью пыток или других средств воздействия. Так что в данном случае Угланову можно верить.) Вот суть его заявления: «1932 г. ЦК партии переводит меня обратно на работу в Москву. Принявшись за работу, ухожу в нее. Но вот встают перед партией целый ряд очередных больших вопросов, как-то: весенняя посевная кампания, развертывание ширпотреба, колхозная торговля и хлебозаготовки, требующие сложнейшего маневрирования и руководства, среди правых, бывших моих сторонников, начинается к осени 1932 г движение за возобновление борьбы против ЦК.

Я вновь начинаю связываться с рядом своих старых сторонников по правой оппозиции и, обсуждая с ними положение в партии и стране, прихожу к выводу, что руководство партии, во главе с т. Сталиным, не в состоянии преодолеть тех огромных затруднений (какие, мне казалось, существуют) в экономической и политической жизни страны»[588].

Так что приходится согласиться с предположением, которое прозвучало в заключительной речи Сталина относительно будущей возможной тактики лидеров оппозиции. Не исключено и другое: генсек сознательно строил именно такую политическую конструкцию, чтобы обречь бывших оппонентов не только на политический остракизм, но и предотвратить любую возможность их дальнейшего появления на большой политической сцене. Ему необходимо было не просто нанести поражение своим противникам, но и превратить их в политические (пока!) трупы. Отсюда проистекает жесткость обращения с ними на съезде партии. Во всяком случае линия Сталина в отношении своих оппонентов из правого блока после их фактической капитуляции в своей основе не изменилась. Он не принадлежал к разряду тех лидеров, которые довольствуются капитуляцией своих противников, ему нужно было их полное политическое уничтожение. И дело сводилось не только к личной мстительности генсека, что, конечно, играло свою роль. Речь шла о внутренних опасениях, видимо, терзавших душу Сталина, понимавшего, что разгром оппозиционного блока никак нельзя было расценивать как искоренение из рядов партии того духа и той политической ориентации, которые защищали правые. Даже будучи поставленными на колени, лидеры правых, тем не менее, сохраняли в партии определенные позиции и пользовались определенными симпатиями. Сталин этого боялся, он боялся, что при каком-либо неожиданном и резком повороте событий картина может кардинально измениться и вчерашние грешники предстанут в глазах партии праведниками. Поскольку реальная динамика ситуации не столь уж однозначно складывалась исключительно в пользу генерального курса Сталина.

Поражение правого блока было зафиксировано не только политически, но и закреплено организационными мерами. Сталин после съезда имел уже новый, существенно обновленный состав Политбюро и других исполнительных органов ЦК. В составе членов ПБ демонстративно оказался оставленным Рыков, хотя дни его пребывания в этой высшей инстанции партии были предопределены, в чем никто не сомневался. Забегая немного вперед и нарушая таким образом хронологию, тем не менее закончу вопрос о Рыкове. Через несколько месяцев — в декабре 1930 года состоялся пленум ЦК, на котором на Рыкова снова были вылиты ушаты обвинений. Хотя он сам безоговорочно признавал правильность генеральной линии партии и осуждал свои ошибки, представители уже безраздельно господствовавшей сталинской группировки (с безусловной подачи Генерального секретаря), поставили вопрос о снятии Рыкова. Вот чем аргументировал, это предложение, носившее характер секрета Полишинеля, новоиспеченный адепт генсека С. Косиор: «Нам нужно, чтобы председатель Совнаркома, который руководит всем нашим советским и хозяйственным аппаратом, стоял во главе руководства в борьбе за линию партии, чтобы он… с бешеной энергией дрался за проведение линии партии, в первую очередь в советской и хозяйственной работе. Только при таких условиях мы сможем работать, как следует. Этого мы в настоящее время не имеем, и надежды на то, что когда-нибудь это положение с т. Рыковым у нас изменится — нет… У тов. Рыкова нет основного, нет главного это — понимания линии партии. Это основное. Нет понимания необходимости настойчивого и инициативного ее проведения во всей нашей работе, в руководстве всем нашим советским и хозяйственным аппаратом. Исходя из этого, я думаю, что мы должны на настоящем Пленуме принять решение, — освободить т. Рыкова от обязанностей председателя Совнаркома Союза. Но этим одним ограничиться мы не можем. Вместе с тем я думаю нужно поставить вопрос о дальнейшем пребывании тов. Рыкова в составе Политбюро. Вы все помните после XVI съезда, когда мы из тройки вывели двоих из Политбюро, и оставили т. Рыкова в составе Политбюро, партия никак не могла понять, и вполне справедливо, почему мы это сделали. Вы также знаете, что т. Рыкова мы оставили в Политбюро потому, что он остался на посту председателя Совнаркома»[589].

Рыков был выведен из состава членов ПБ. Председателем Совнаркома стал Молотов. На вакантное место члена ПБ вместо Рыкова был избран верный тогда сталинец С. Орджоникидзе. Томский потерял свое место в ПБ, хотя, как и Бухарин, вошел в состав нового Центрального Комитета. Таким образом, в ПБ у Сталина уже практически не имелось оппонентов, способных отстаивать самостоятельную, отличную от взглядов генсека, позицию[590].