Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 14

Во-вторых, в ряде существенно важных аспектов ленинская точка зрения относительно путей и самой стратегии социалистического строительства в Советской России отличалась противоречивостью, порожденной условиями самой реальной действительности. У него нередко встречались высказывания, которые содержали в себе имманентные внутренние противоречия, порой исключающие друг друга. Поэтому существовавшие в партии группировки и течения могли каждая по-своему интерпретировать смысл этих высказываний и вкладывать в них свое содержание или свое понимание ленинских идей. В этом смысле с достаточной долей обоснованности можно сказать, что в ленинских работах (выступлениях, статьях и письмах) последнего этапа его политической деятельности были заложены серьезные предпосылки для вспыхнувшей, как лесной пожар, внутрипартийной борьбы. Поскольку этим ленинским трудам сразу же попытались придать характер своеобразного большевистского катехизиса, сама интерпретация положений этого катехизиса превратилась чуть ли не в некий рубеж, разделявший сторонников и противников того или иного истолкования довольно туманных ленинских высказываний. Сама противоречивость, а порой и двойственность высказываний вождя, открывали широкое поле для противостояния различных группировок в партии.

В силу очевидных исторических реалий, а также в виду сложившегося внутри руководящего ядра партии большевиков явно неустойчивого положения, толкование ленинских заветов (имеются в виду его мысли о перспективах, путях и методах строительства нового общественного строя) с естественной закономерностью превратилось в объект ожесточенной не только, а может быть и не столько теоретической борьбы, сколько борьбы, окрашенной в суровые тона политического противоборства. Оно, в свою очередь, легко и плавно переросло в личное соперничество и едва прикрытую демагогическим флером непримиримую борьбу за власть.

Сталин, как показал весь дальнейший ход событий, очевидно, лучше своих соперников понимал весь смысл и значение истолкования ленинизма как самого мощного оружия в предстоявших внутрипартийных схватках. Мне почему-то кажется, что прекрасное знание им евангельских канонов, полученное во время учебы в духовной семинарии, подтолкнуло его к мысли сделать ленинизм (в своей собственной интерпретации) своего рода Новым Заветом для коммунистов и всего населения страны. Рационально или же интуитивно он понимал, что такое своеобразное коммунистическое Евангелие позволит ему сплотить под своим знаменем максимально широкие силы и таким путем проложить себе путь к победе над своими противниками. Причем надо отметить, что не только Сталин, но и его оппоненты сознавали мощное политическое значение соответствующего толкования ленинизма в исходе борьбы за власть в партии и стране. Однако при всей их теоретической подготовленности и при непомерных претензиях на роль знатоков и толкователей ленинского учения, они оказались в данном отношении гораздо слабее Сталина. И главное заключалось не в переоценке ими собственных сил, а скорее в недооценке реальных — и что еще важнее — потенциальных возможностей Сталина. Свойственные Троцкому, Зиновьеву, Каменеву и их сторонникам самомнение и высокомерие, их, видимо, искренняя внутренняя уверенность в своих прирожденных качествах лидеров партийных масс, а также непомерный политический апломб сыграли на руку «пламенному колхидцу», как однажды назвал Ленин Кобу.

Сталин прекрасно понимал, что важна не только теория сама по себе, но и то, в каком виде она будет внедряться в сознание коммунистов и населения всей страны. Нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что именно эта мысль стала лейтмотивом его стратегии, нацеленной на создание культа Ленина. Но многое говорит именно в пользу такого предположения. Культ умершего вождя, по мнению генсека, должен был превратиться в самое мощное орудие и инструмент политической борьбы против соперников, а также борьбы за утверждение новых нравственно-этических норм поведения для всего населения страны, и прежде всего членов партии.

Сталина, конечно, не пугала, да и не могла пугать, явная сомнительность с ортодоксальной марксистской точки зрения идея создания культа личности вождя. Эта идея имела далеко идущую стратегическую направленность: она должна была из идеи стать материальной силой, превратиться одновременно и в духовное, и политическое орудие борьбы. Всякого рода сентиментальности о том, что культ личности несовместим с марксизмом, что он чем-то сродни религиозным традициям — все это вряд ли сколько-нибудь серьезно беспокоило Сталина. Он был знатоком политической стратегии и считал, что соображения мелкого тактического плана не должны служить преградой при осуществлении взятой им стратегической линии. Больше того, он несравненно глубже и лучше знал психологию самых широких слоев населения, значительную часть которого составляли люди малообразованные или вовсе неграмотные, чтобы не использовать именно данный факт в своих далеко идущих политических целях.

В свете сказанного мне представляются вполне логичными и естественными и те формы утверждения нового коммунистического Евангелия, к которым прибег Сталин. Едва ли чистой случайностью является ритуально-торжественный, наполненный чем-то похожим даже на литургический, религиозно-мистический обряд, весь строй и стиль его знаменитой клятвы верности Ленину и ленинизму. Сама стилистика этой речи Сталина уже обрекала ее на то, что она дойдет до умов и сердец миллионов и миллионов людей. Достаточно вспомнить содержание и манеру, в которой была выражена клятва умершему вождю, чтобы убедиться в одном: Сталин сознательно построил свою речь так, чтобы она воспринималась как клятва верности самого преданного ученика и последователя своему учителю. И содержание, и манера изложения импонировали всему духовному облику и образу мыслей широких слоев населения. Это была коммунистическая по смыслу и христианская по форме выражения эпитафия усопшему вождю. Вместе с тем это была и молчаливо выраженная, но непреклонная убежденность в том, что не кто иной, как он сам, Сталин, должен рассматриваться в качестве законного наследника Ленина как вождя партии и лидера всей страны.

Примечательно само начало этой речи, посвященной памяти Ленина: «Мы, коммунисты, — люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы — те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше, как звание члена партии, основателем и руководителем которой является товарищ Ленин. Не всякому дано быть членом такой партии. Не всякому дано выдержать невзгоды и бури, связанные с членством в такой партии»[32]. Здесь, хотя и в несколько иной форме, Сталин фактически выражает то же самое понимание им партии, какое он сформулировал в еще в 1921 году, когда писал о том, что коммунистическая партия является своего рода орденом меченосцев внутри советского государства. Эта мысль, надо полагать, не была какой-то случайной, навеянной лишь историческими ассоциациями. Напротив, она, судя по всему, выступала органичной частью его представлений о партии как инструменте, предназначенном для реализации некоей мессианской роли. Заметим, что при такой постановке вопроса как-то в воздухе повисает задача превращения коммунистической партии в массовую, задача, ставшая через довольно короткий промежуток времени одной из важнейших задач Сталина в области партийной политики.

В речи Сталина обращают на себя внимание еще некоторые моменты. В частности, в ней присутствует и идея, в дальнейшем ставшая водоразделом между ним и его оппонентами, а именно идея о том, что советская власть не является самоцелью, а выступает как необходимое звено для усиления революционного движения в странах Запада и Востока. Иначе говоря, ей как бы предназначена подчиненная роль быть инструментом осуществления мировой революции. В дальнейшем мы увидим, как шаг за шагом, но весьма последовательно генсек подверг кардинальному пересмотру свой подход к советской власти как инструменту осуществления идей мировой революции.

Другой момент касается проблемы, которая в общем виде была поставлена выше, а именно о сохранении своего рода мощей Ленина чуть ли не как большевистского святого. Сталин говорил: «Вы видели за эти дни паломничество к гробу товарища Ленина десятков и сотен тысяч трудящихся. Через некоторое время вы увидите паломничество представителей миллионов трудящихся к могиле товарища Ленина». Как явствует из его слов (могила товарища Ленина), в то время никак не стоял вопрос о сохранении останков Ленина путем бальзамирования, чтобы затем превратить место его усыпания в объект поклонения.